Вот как надо встречать с роддома


Вот как надо встречать с роддома

Вот как надо встречать с роддома

Вот как надо встречать с роддома



Светлана Аллилуева — дочь Дьявола и Богини

Все три серии фильма назывались

«Светлана Сталина. Побег из семьи».

Премьерный показ 12 мая 2003 года. Первый канал

Москва. Кремль. Резиденция русских царей. В новейшей истории России редко кого молва наделяла царским титулом. Однако эту девочку разные люди почти сразу окрестили «кремлевской принцессой».

Светлана Аллилуева, дочь каторжника и бывшей гимназистки, хозяина одной шестой части суши и женщины, покончившей жизнь самоубийством, девочка, для которой домашний адрес звучал так: Москва. Кремль.

В своей жизни Светлана Аллилуева совершила много странных поступков, которые описала в своих четырех книгах. Что же двигало этой женщиной, менявшей мужей и места жительства, мнение о народах и странах, друзьях и близких, привязанности и пристрастия? В нашем фильме мы попытаемся в этом разобраться.

Светлана Аллилуева родилась 28 февраля 1926 года в Москве. Правда, тогда у нее была другая фамилия — Сталина. Конечно, дети фамилии не выбирают, впрочем, как и родителей, все это можно будет сделать потом, и Светлана, как известно, воспользуется этим правом.

Но о том, как и когда это произойдет, разговор особый.

У Иосифа Сталина она была третьим ребенком и первой девочкой. Наверняка это было счастливым обстоятельством для Светланы, потому что в будущем ее не ожидало повседневное сравнение с великим отцом. Якову и Василию в этом смысле повезло меньше, и каждый их поступок мерили сталинским эталоном.

У Надежды Аллилуевой Светлана была вторым ребенком. Первым был Василий. Взаимоотношения брата и сестры не были безоблачными даже в детстве, потому что Светлана и в поведении, и в учебе почти всегда была образцом для подражания, а Василий почти всегда ходил в «балбесах».

Видел разницу в детях и отец — Иосиф Сталин.

«Скажешь Ваське: „Васька, прыгай в огонь!“ — он прыгнет не думая. А ты — не-ет! Будешь раздумывать! У-у, дипломатка! Все думает что-то, никогда сразу не ответит!»

Вожди революции — вчерашние свинопасы, недоучившиеся семинаристы и дети рабочих, как-то очень быстро поняли, как правильно надо жить, и из камер предварительного заключения, из изб российской глубинки и полуподвальных комнаток перебрались в брошенные после революции помещичьи дома и деревенские усадьбы. А воспитанием их детей занялись старорежимные гувернантки и дядьки. Был такой дядька и у Василия Сталина, были гувернантки у Светланы. И няня у нее была — Александра Андреевна Бычкова. Светлана называла ее бабусей. Бабуся нянчила и Светлану, и ее детей, и ее внуков. До революции Александра Андреевна была прислугой у известного московского врача, в доме которого нередко собиралась интеллектуальная элита того времени. Артем Сергеев прекрасно помнит не только няню, но даже день, когда Светлану принесли из роддома.

—…Нашли няню для Светланы изумительную, это была простая русская женщина из русской глубинки, из деревни...В жизнь Светланы она внесла очень большую лепту, это была своего рода Арина Родионовна. Она прекрасно знала русский язык, она знала массу пословиц, массу мелких происшествий, в разговоре все это употреблялось и наложило на Светлану соответствующее впечатление.

Отца и мать девочка видела очень редко — Иосиф Сталин уже тогда был первым лицом государства, а мать всегда стремилась к независимости. Сначала она работала в секретариате Ленина, а позже в секретариате своего мужа, Сталина. Кухня и дом были не для нее. Семью девочке заменяла Анна Андреевна.

Пожалуй, только отношение к бабусе Светлана не изменила до сегодняшнего времени и не предала ее. Правда, оставшись одна после своего четвертого замужества, бросила вскользь фразу о том, что в Америке телевизор воспитывал ее третьего ребенка гораздо лучше, чем полуграмотная старуха ее и ее детей. Но в остальном Светлана бабусю «не сдавала», более того — в годы чисток, когда угроза ареста нависла и над Александрой Бычковой (кто-то раскопал, что ее муж до революции служил писарем в полиции), Светлана разрыдалась и добилась, чтобы отец приказал: «Няньку не трогать!»

Кстати, Александра Андреевна похоронена на Новодевичьем кладбище рядом со всеми Аллилуевыми и Сванидзе, недалеко от Чехова и Булгакова.

Сама Светлана в своих многочисленных воспоминаниях делит свою жизнь, жизнь своей семьи и государства на две неравные части: до смерти матери и после. Делит не на временные отрезки.


«Сетанка-хозяйка»

Совсем безоблачными для Светланы были первые шесть лет жизни, и хотя мама все время работала, девочка ни секунды не оставалась одна. Хорошие учителя, экономки, домоправительница, бабуся занимались обучением и бытом Светланы. Ребенка все любили, но скучать ей не давали, и к шести годам Светлана уже читала и писала не только по-русски, но и по-немецки. Надежда Аллилуева подобрала правильных людей, правильно держала большой дом и вообще была душой этого дома. Во всяком случае, так твердо считает ее дочь.

До смерти матери Светлана наслаждалась «золотым детством». Любимая дача в Зубалове, семейные застолья, пикники, гости. Веселые родители — папа Сталин и мама Надежда, дедушка Сергей Яковлевич Аллилуев и бабушка Ольга Евгеньевна, родственники, товарищи по партии, шумные, молодые, остроумные, например, дядя Киров или дядя Коля Бухарин, привозивший в Зубалово всякую живность, от хомячка до лисы.

Светлана любила приезды гостей и с удовольствием играла с черепахой, хомяком и лисой.

Правда, прошло не так много времени, и некоторые друзья и родственники вдруг стали исчезать из жизни Светланы. Тогда девочка еще не понимала, почему это происходит. Почему застрелился дядя Серго Орджоникидзе, почему пропал дядя Бухарин?

После смерти Бухарина та самая лиса, которую привозили в Зубалово, еще долго жила в Тайнинском саду Кремля, но без хозяина одичала. Ее видели изредка в разных уголках и так и называли «лисой Бухарина».

В Зубалово приезжали и дядя Ворошилов, и дядя Микоян, чьими семейными традициями и стилем жизни в родовом имении всегда восхищалась Светлана.

В 1963 году, когда Светлана впервые рассказала о своей жизни, ей было уже 37 лет. Позади остался двадцатый съезд партии и развенчание культа личности. Однако в этом вполне зрелом возрасте Светлана никак не оценивает захват чужого имущества новой советской элитой. Ее умиляет обстановка дачи помещика Зубалова, которую сохранили Микояны. И резные буфеты, и римские копии греческих статуй, и картины в золоченых рамах, и львы, лежащие у входа.

«Как прекрасно сохранять семейные традиции!» — восклицала Светлана. И только через двадцать лет, в Америке, Светлана вдруг поняла, что дачи были чужие, а конюшни и кони, на которых любили совершать прогулки у себя в имении дядя Ворошилов и дядя Микоян, содержались за счет государства. Точка зрения изменилась.

Надо сказать, что изменение точек зрения на разные вещи очень характеры для Светланы. С ней это будет происходить не раз. Но об изменениях в мировоззрении Светланы Аллилуевой позже, сейчас же она — милый ребенок.

«Сетанка» — как она себя называла.

«Сетанка-хозяйка» — как ее называл отец.

Светлана безумно любит мать, но очень-очень редко ее видит. С одной стороны, Надежда Сергеевна много работает, самоутверждаясь и стараясь идти в ногу со временем, с другой — живет, по воспоминаниям секретаря Сталина Бориса Бажанова, в каком-то вакууме:

— Когда я познакомился с Надей, у меня было впечатление, что вокруг нее какая-то пустота... Женщин-подруг у нее в это время как-то не было, а мужская публика боялась к ней приближаться: вдруг Сталин заподозрит, что ухаживают за его женой, — сживет со свету. У меня было явное ощущение, что жена диктатора нуждается в самых простых человеческих отношениях…

Гром грянул 7 ноября 1932 года. И прогремел не праздничный салют. Сначала Светлана, держа в руке красный флажок, впервые в своей жизни стояла рядом с мамой недалеко от трибуны Мавзолея. Папа, как всегда, был там, высоко. Мимо шли люди, что-то кричали, а площадь и впрямь была красной от обилия кумача. Впечатлений от парада на Красной площади осталось — море, и когда гувернантка попросила детей изложить их на бумаге, шестилетняя Света написала: «Дядя Ворошилов ездил на лошади». Брат высмеял ее, сказал, что надо писать: «Товарищ Ворошилов скакал на коне».

К детям зашла мама, она смеялась, услышав эту историю, а потом увела дочь к себе в комнату. Это был один из редких разговоров матери с дочерью. Светлана, сохранив на всю жизнь нежнейшее отношение к матери, тем не менее не могла вспомнить, когда мама играла с ней или ласкала ее. Редкие общения матери с детьми обычно сводились к своеобразным нравоучениям и увещеваниям, что нужно хорошо учиться и слушаться старших. Вот и в этот запомнившийся навсегда день мать, как всегда, строго и долго внушала Светлане, как себя надо вести и что никогда не надо пить вина. Светлана хорошо запомнила эти ее слова. Потом детей уложили спать, а родители отправились на квартиру к Ворошилову отмечать праздник. Больше Светлана не видела своей матери.

Рассказывая об этих днях, Светлана не замечает, что противоречит сама себе. Она говорит, что гувернантка попросила описать события 7 ноября на Красной площади на следующий день, то есть 8 ноября. Что написала Светлана, мы знаем с ее слов. С ее же слов знала об этом и Надежда Сергеевна, но дело в том, что на следующий день, то есть 8 ноября, Надежды Аллилуевой уже не было в живых.

Ранняя смерть молодой жены Сталина породила массу слухов и домыслов. Скрыть то, что произошло, можно было от малолетних детей, но не от окружающих, тем более что многие были свидетелями вроде бы небольшой ссоры, которая произошла на банкете, посвященном пятнадцатилетию Октября.

Здесь в очередной раз можно удивиться разноголосице в описаниях того, что произошло между супругами, и даже место действия определить из рассказов очевидцев невозможно.

Кто-то утверждает, что ссора произошла в Большом театре, в комнате за сценой; кто-то говорит, что все было в кремлевской квартире Ворошилова. Что касается самой ссоры, Полина Жемчужина — подруга Надежды Аллилуевой и жена Молотова — рассказывала:

«…Вечеринка подходила к концу. Сталин, проходя по залу, бросил окурок папиросы в лицо Аллилуевой».

Надежда бросилась к выходу, Жемчужина — за ней. По словам жены Молотовой, Надежда Сергеевна рыдала и говорила, что больше не в силах жить с этим человеком, который отравил ей всю ее жизнь.

А вот Николай Бухарин, вроде бы сидевший тоже рядом с женой Сталина, вспоминал, что Сталин бросал в жену мандариновые корки…

Судя по всему, детали произошедшей в тот вечер ссоры навсегда утеряны во времени. Нам остается только суть — Сталин оскорбил жену, она не перенесла оскорбления и ночью застрелилась из маленького пистолета, который ей подарил брат Павел.

Никто даже не слышал выстрела.

Никто...

Имеется в виду многочисленная прислуга и охрана.

Ее муж Иосиф Сталин, которого многие впрямую сначала тихо, а после двадцатого съезда во всеуслышание обвиняли в смерти Надежды, имеет полнейшее алиби. В эту ночь он находился на одной из своих дач… Есть свидетельства, что Сталина разыскали, ему дозвонились, но он долго не мог понять, о чем ему докладывают. Источники утверждали, что Иосиф Виссарионович был пьян как сапожник.

Но сегодня речь не о муже Надежды Аллилуевой, а о ее дочери.

Для нас остается вопросом, как и когда Светлана узнала о смерти матери. Вот что нам рассказал Артем Сергеев:

—…Я не знаю точно, когда она узнала, во всяком случае, после смерти матери. Я предполагаю, что она длительное время еще не знала. Потому что когда через четыре с половиной месяца Светлане исполнялось 7 лет, у нее... это было уже на второй квартире, в Потешном, в Кремле... собрались гости. Естественно, приносили всякие подарки, куклы… И тогда Светлана спросила: а что мама прислала из Германии?

Детская память штука не очень верная. События в ней остаются, а даты могут путаться. Сегодня по объективным причинам уже трудно докопаться до истины и в этом вопросе. Многих участников событий уже нет в живых, а тех, кто еще жив, память часто подводит. К тому же на людей влияет их личное отношение к участникам событий. Люди, не приемлющие фигуры Сталина ни в каком виде, готовы чуть ли не под присягой свидетельствовать о том, что диктатор лично застрелил свою жену. Внес свою лепту в искажение действительности и двадцатый съезд партии. Современники Сталина оказались в двух непримиримых лагерях и, исходя из своих убеждений, окрашивали события то в радужные, то в черные тона.

День похорон матери Светлана описывает как участница событий; она помнит, как ее и Василия привезли прощаться с матерью, как ей вдруг стало страшно и она закричала.

«Я что-то поняла, лишь когда меня привезли в здание, где теперь ГУМ, а тогда было какое-то официальное учреждение, и в зале стоял гроб с телом и происходило прощание. Тут я страшно испугалась, потому что Зина Орджоникидзе взяла меня на руки и поднесла к маминому лицу — „попрощаться“.

Если дело обстояло именно так, значит, маленькая Светлана не поняла, что произошло с ее матерью, раз в день рождения ждала от нее подарка.

Как бы там ни было, но в шесть лет у Светланы из родителей остался только отец.

Отец любил дочь и, когда был дома или приезжал на дачу, находился все время рядом с ней. И Светлана терлась все время возле отца. Он целовал ее, любовался, кормил из своей тарелки, выбирая кусочки получше. Опубликовано много фотографий, где улыбающиеся отец и дочь рядом. Светлана держит отца за ногу, находясь как бы у него под крылом. Светлана сидит у отца на коленях. Сталин держит уже большую Светлану на руках. Держит как-то неуклюже.

И еще он любил, чтобы Сетанка-хозяйка, командовала им и его друзьями. Светлане тоже нравилось играть в эту игру, и она то и дела отправляла приказы секретарю Сталину и другим «секретаришкам»: Кагановичу, Молотову, Орджоникидзе.

«21 октября 1934 г.

Тов. Сталину, секретарю №1

Приказ № 4

Приказываю тебе взять меня с собой.

Подпись: Сетанка-хозяйка.

Печать.

Подпись секретаря №1. Покоряюсь. И. Сталин».

Светлана приказывала секретарю Сталину ходить с ней в театры, в кино, катать на метро, отправлять ее на дачу и… не писать приказы. Жизнь продолжалась без мамы, и казалось, Светлана не очень это замечала, что заставило отца даже как-то посетовать на то, что сын и дочь очень быстро забыли мать. Это было не так.

В работе над этой частью фильмов о Сталине и его семье нам очень помогла Марфа Пешкова — внучка Максима Горького, жена Серго Берии и школьная подруга Светланы Сталиной.

—…Я, помню, вошла вместе с нянечкой в ее комнату, она сидела на диване и что-то делала с куклой. Почему-то у нее какие-то черные тряпочки лежали вокруг, и она пыталась куклу в эти тряпочки одеть. Я удивилась и спросила: «Светлана, а что ты делаешь?» Она мне ответила: «Это мамино платье. Мама умерла и я хочу, чтобы кукла носила такое платье».

Через год Светлана, как и все дети ее возраста, пошла в среднюю школу. В ту самую далеко не среднюю, а образцовую двадцать пятую школу в Старопименовском переулке, куда уже ходил Василий, куда ходили все кремлевские дети.

От Кремля до школы рукой подать, поэтому на время учебы Светлана перебралась домой, в Кремль, на даче бывала в выходные и на каникулах. Именно в ее отсутствие любимая дача в Зубалове да и другие стали меняться. Началось с того, что отец сменил квартиру — жить там, где застрелилась его жена, он не мог. Новая квартира для жилья оказалось неудобной. Длинные комнаты, сводчатые потолки. К тому же, на взгляд Светланы, она была очень мрачной.

Изменилось и Зубалово — исчезла ее любимая площадка в лесу, которую устраивала мать, с качелями и домиком Робинзона. Дома перекрашивались, исчезали старые вещи, кусты вырубались, взамен высаживались елки, песчаные дорожки заливались асфальтом, но главное — исчезали люди.

Метаморфозы, произошедшие в стране после убийства Кирова, коснулись и семьи Сталина. Вся прислуга, тщательно отобранная когда-то Надеждой Аллилуевой была заменена на не менее тщательно подобранную и проверенную, но теперь уже НКВД.

Светлана, «20 писем к другу»:

«...Новая экономка (то бишь „сестра-хозяйка“), приставленная к нашей квартире в Кремле, — лейтенант (а потом майор) госбезопасности Александра Николаевна Накашидзе. Появилась она в нашем доме в 1937 или 1938 году с легкой руки Берия, которому она доводилась родственницей…»

Вдруг все вокруг Светланы стало казенным: и мебель, и люди. И даже бабуся шутя козыряла повару при встрече и говорила: «Слушаюсь, вашество!», «Есть!»

Или что-то в этом роде.

Именно в эти годы Светлана неожиданно заметила, что и все ее многочисленные родственники живут не очень дружно. Например, бабушка часто ссорится с дедушкой, и однажды в разгар такой ссоры она вдруг выпалила внучке:

«Мать твоя дура была, дура! Сколько раз я ей говорила, что она дура, — не слушала меня, вот и поплатилась!»

Светлана заревела, крикнула: «Сама ты дура!» — и побежала искать утешения у бабуси.

Кроме этого, Яша ссорился с Василием, Яшина жена враждовала с бабушкой и дедушкой и так далее. Причем каждый хотел получить защиту Сталина, для чего посылали Светлану с донесениями. Светлана получала нагоняй от отца:

«Что ты повторяешь все, что тебе скажут, как пустой барабан!»

Примерно так же закончилась и попытка Светланы заступиться за теток, которые за то, что, по словам Сталина, «много знали», угодили в НКВД.

«Прекрати адвокатствовать! — приказал отец. — А то и тебя посажу!»

Однако Светлана не очень задумывалась в те годы, что означали слова отца; ей было немногим больше десяти лет. Надо было учиться в школе. Она в отличие от Василия, на которого жаловались педагоги, училась хорошо.

Марфа Пешкова:

— Светлана была очень начитанной и любила посидеть, была очень серьезной и очень умной по сравнению со всеми. Ее сочинения иногда вслух зачитывали классу. Училась она на все пятерки, была одной из лучших учениц всегда.

Конец тридцатых, начало сороковых — время в стране тревожное. Тут и террор внутри страны, и ожидание войны. Для Светланы ко всем государственным и семейным неприятностям прибавляется еще одна — охлаждение отношений между дочерью и отцом. С одной стороны, он с каждым днем был все больше и больше занят, с другой — Светлана становилась самостоятельным человеком, получившим от отца его упрямый и своенравный характер.

Сталин живет на своей новой, Ближней даче в Кунцеве. Он еще иногда берет дочь с собой во МХАТ и в Большой театр, но все чаще и чаще выказывает свое недовольство дочерью.

То вернул фотографию с надписью:

«У тебя наглое выражение лица, раньше была скромность — это привлекало».

То вдруг в Сочи поглядел на нее, ему не понравилось, как дочь одета, и он закричал:

«Ты что голая ходишь?»

Да, Светлана взрослела и то, что ее романтический возраст приходится на самое начало войны, не мешает ей думать о том, как она выглядит, о том, кто и как на нее смотрит. Отец, не признававший, кроме полувоенного френча, никакой другой одежды, сердится на дочь. Он не раз выговаривает ей по поводу очень обтягивающего платья и, как ему казалось, очень короткой юбки. Более того — он приказывает сшить дочери шаровары и платье, закрывающие коленки, и Светлана, протестуя против этого, все-таки надевает их каждый раз, когда отправляется к отцу.

Девочка взрослела, в сорок первом году ей исполнилось пятнадцать лет.

Наверное, во многих, даже в очень высокопоставленных семьях имел место конфликт отцов и детей, но конфликт дочери со Сталиным — это отношения абсолютно уникальные. И во время войны происходит настоящая ссора. Но об этом чуть позже.

В начале войны Светлану эвакуируют в Куйбышев. Для нее и всех, кто приехал с ней, нашли особняк. Бывший музей. В Куйбышев переехала вся политическая элита. Туда же переезжает и школа, в которой продолжает учиться Светлана. Она ходит в школу с охранником, раздевается в отдельной комнате, там же завтракает на большой перемене, там же отдыхает. Отдельно от всех. Ее это раздражает, и вообще обстановка в классах такая, что некоторые учителя отказываются идти в класс к кремлевским детям.

Светлана рвется домой, благо самолеты часто летают в Москву, но до сорок второго года отец не разрешает ей возвращаться.

В Куйбышеве жила и семья Василия, там родился его первый сын. Светлана виделась с братом, которого всегда сопровождала свита. Молодые, бравые, веселые летчики. Своеобразная «золотая молодежь».

Однажды вся компания ввалилась в дом, где были беременная жена жена Василия Галя Бурдонская, Светлана и ее подруга Марфа Пешкова. Муж, уже бывший в легком подпитии, упорно просил жену рассказать какой-то анекдот. Жена так же упорно отказывалась.

Марфа Пешкова:

— Тогда он подошел к ней и с силой ее ударил. Слава богу, что рядом был диван, — она уже была на сносях. Она упала на этот диван. Это был просто кошмар, ужас. Светлана, я помню, сказала: «Выйди вон немедленно!» Он тогда, смутившись, всю команду забрал, и они все ушли».

В Москву Светлана вернулась в сорок втором году. Жили в Зубалове, во флигеле, потому что дом в сорок первом году взорвали и теперь спешно строили новый. Потеря старого Зубалова, где прошло детство, где оставалась память о матери, огорчала Светлану. Но не только это — попал в плен брат Яков. Светлана странным образом предчувствовала то, что произошло в Белоруссии.

Марфа Пешкова:

— Она как-то утром говорит: «Ты знаешь, очень странный сон мне приснился. Как будто я на дереве, а внизу огромное гнездо. В гнезде сидят орел и маленькие орлята, и вдруг он берет одного орленка и выкидывает из гнезда, и тот падает и разбивается». И тут же она говорит: «Что-то случилось с Яшей».

Марфа Пешкова в школьные годы была ближайшей подругой Светланы Аллилуевой. Потом их дороги разошлись. Почему — об этом позже. Менять мнение о людях, влюбляться в новых людей — очень характерная черта характера Светланы. Об этом нам рассказывала Элеонора Микоян, с которой Светлана дружила в сороковые — шестидесятые годы. Их пути тоже разойдутся. Но в свой последний приезд, когда все бывшие подруги хотели встретится со Светланой, она шла не на каждый контакт. С Марфой Пешковой, например, Светлана так и не увидится. Но обо всем этом позже.

Позже…

Сейчас вернемся ко сну, рассказанному Светланой. Дальнейший ход событий подтвердил, что интуиция Светлану не подвела. Чуть позже Светлана узнала, что Яков в плену у немцев.

Светлана Аллилуева, «20 писем к другу»:

«Зимою 1943/44 года, уже после Сталинграда, отец сказал мне в одну из редких наших встреч:

— Немцы предлагали обменять Яшу на кого-нибудь из своих… Стану я с ними торговаться! Нет, на войне как на войне!

Он волновался, — это было видно по его раздраженному тону...»

Факт, несомненно, говорящий о невидимой, но прочной связи, существовавшей между Яковом и Светланой. Светлана и сама при каждом удобном случае подчеркивала, что Яков больше ей нравился как человек, и как брат он был более близок ей.

И еще одно: примерно в то же время в одном из американских журналов Светлана прочитала статью о матери и узнала, что та застрелилась. Кроме текста, в журнале были и фотографии Надежды Аллилуевой в гробу.

В Советском Союзе существовало много тайн. Тайной за семью печатями всегда была личная жизнь руководителей партии и государства. Но не меньшей тайной являлись и обстоятельства смерти этих людей. Официальной версией безвременной кончины Надежды Аллилуевой был гнойный аппендицит.

И вновь Марфа Пешкова:

— К ней попал какой-то журнал иностранный, в котором было написано, что мать ее покончила собой. Я очень хорошо помню, она показала мне снимок. Там был ее снимок, лежащей в гробу, она никогда этого не видела. Она точно не знала о смерти матери, потому что было распространено, что она умерла от аппендицита, от неудачной операции. Для нее это тоже было шоком увидеть эту статью, она уже тогда по-английски сама могла прочесть...»

Жизнь продолжалась. Продолжалась война. Читая воспоминания Светланы, приходишь к выводу, что она не очень понимала, что происходит в стране на самом деле. Хотя упрекать ее в этом нельзя.

Во-первых, она была ребенком.

Во-вторых, необычным ребенком. Дочерью главы государства.

Однажды осенью сорок второго года Светлане велели обязательно быть дома, в Кремле, к обеду. Еще по дороге она узнала, что к ним домой приедет Уинстон Черчилль. Предстоящая встреча с английским премьером взволновала Светлану, но не потому, что была исторической. Светлане очень хотелось поговорить с англичанином на его родном языке. Всю дорогу она думала, открывать ей рот или нет. Наконец ее завели в столовую. Дальше рассказывает она сама.

Светлана Аллилуева, «20 писем к другу»:

«Отец был чрезвычайно радушен. Он был в самом гостеприимном и любезном расположении духа, которое очаровывало всех. Он сказал:

— Это моя дочь! — И добавил, потрепав меня рукой по голове: — Рыжая!

Уинстон Черчилль заулыбался и заметил, что он тоже в молодости был рыжим, а теперь вот... И он ткнул сигарой себе в голову…Потом он сказал, что его дочь служит в Королевских военно-воздушных силах. Я понимала его, но смущалась что-либо произносить».

Октябрь сорок второго года. Светлане через три месяца исполняется семнадцать. Жизнь складывается так, что друзей и подруг нет. Да и откуда они могут взяться, когда за Светланой повсюду ходит дядька. Дядька из НКВД. Охранник.

С Марфой Пешковой они отдалились.

Марфа Пешкова:

— Мы с ней разошлись из-за того, что Светлана как-то рано стала… У нее появились какие-то сердечные привязанности, а я об этом еще не думала. Когда она стала влюбляться... Может быть, это была ревность чисто отцовская, что она от него уходит, но перелом в их отношениях начался с того, как у нее появились привязанности какие-то.

В это время сестру под свое лихое крыло берет брат Василий. Он приглашает ее участвовать в вечеринках, которые очень часто проходят в Зубалове. Здесь музыка, шум, веселье. Молодые офицеры, писатели, актеры, спортсмены. Будто бы и не идет война. На одной из таких вечеринок она впервые знакомится с «добродушным толстяком». Им оказывается сорокалетний Алексей Каплер. Он уже тогда был знаменит и как писатель, и как сценарист. Каплер впервые додумался до того, чтобы снять игровой фильм о Ленине. В те времена эта идея могла вести в две стороны: одна — на Олимп, другая — в лагеря. Каплер успел прошагать по обеим. Но сначала был Олимп. Идея воплотить образ Ленина в кино понравилась Сталину, и пошло-поехало: «Ленин в Октябре», «Ленин в восемнадцатом году». Имя Каплера становится известным всей стране.

Но кроме кинематографической славы, у Люси Каплера была еще одна. О его любовных похождениях ходили легенды.

Да, Люся был знаменитым сердцеедом.

Это была вечеринка, посвященная ноябрьским праздникам. Впервые Светлана надела свое взрослое нарядное платье, сшитое знаменитой портнихой. На даче веселились Константин Симонов с Валентиной Серовой, Людмила Целиковская, Роман Кармен с женой.

Возможно, не очень просвещенному молодому читателю эти имена ничего не скажут. Тогда представьте вечеринку, на которой были Людмила Гурченко, Чулпан Хаматова, Сергей Безруков, Олег Меньшиков, Никита Михалков и Алла Пугачева.

Поверьте нам на слово — эти имена совершенно сопоставимы. Не хватало только телевидения. Да и то только потому, что тогда его не было.

Итак, вечеринка звезд.

Сначала было застолье, потом начались танцы. Сначала Каплер некоторое время смотрел на рыжую девчонку, стоящую в стороне, а потом решился и пригласил Светлану танцевать. Светлана приняла приглашение и сделала шаг навстречу. Этот маленький шажок был прыжком во взрослую, совершенно новую жизнь.

Светлана Аллилуева, «20 писем к другу»:

«В первый момент мы оба, кажется, не произвели друг на друга никакого впечатления. Но потом нас пригласили на просмотры фильмов в Гнездниковском переулке, и тут мы впервые заговорили о кино».

Каплер начал ухаживать за Светланой, а возможно, просто опекать.

Он приносит ей книги, которых не было в библиотеке Сталина. Показывает фильмы, которые не показывали вождям, критикует спектакли, которые хвалит «Правда». Каплер встречает ее после школы, они гуляют по улицам, бродят в музеях. Но где бы они ни были, они ни на секунду не остаются одни. Обо всех этих художествах «прикрепленные» сообщают по инстанциям на самый вверх.

Светлана Аллилуева, «20 писем к другу»:

«Мы ходили вместе по улицам темной заснеженной военной Москвы и все никак не могли наговориться… А за нами поодаль шествовал мой несчастный дядька, Михаил Никитич Климов, совершенно обескураженный сложившейся ситуацией и тем, что Люся очень любезно с ним здоровался и давал прикурить».

Светлана влюбилась в того, кого еще недавно называла «добродушным толстяком». События развивались в опасном направлении и скоро «дали прикурить» незадачливому ухажеру. Однажды кто-то, возможно сам генерал Власик, позвонил Каплеру и приказал:

— Каплер, перестаньте крутить мозги дочке Сталина! Будет плохо!

Каплер послал звонившего.

Следующий звонок оказался более тревожным. Светлана пришла на свидание к Каплеру в слезах. Из-за него она опоздала на папин день рождения. Это было уже слишком. Сталин шмякнул об пол тарелку с праздничным пирогом и накричал на дочь. Светлана поняла, что дело приняло опасный поворот, и умоляла Люсю уехать из Москвы. Он послушался и уехал собкором «Правды» сначала в партизанский край, потом в Сталинград.

Однако его отъезд не только не ослабил напряжение, а наоборот. Каплер писал оттуда письма Светлане, и письма эти публиковали в газете «Правда».

Марфа Пешкова:

— Когда Каплер стал писать статьи в газете, явно намекая, что он пишет это Светлане, то я помню, как Светлана принесла эту газету в школу и показала мне. Она была очень взволнована, я поняла, что ей очень импонировало и нравилось.

В конце ноября Светлана прочитала первое письмо спецкора Каплера в газете «Правда».

«Сейчас в Москве, наверное, идет снег. Из твоего окна видна зубчатая стена Кремля…» — писал в конце послания спецкор.

Светлана с надеждой и страхом ждала возвращения из Сталинграда «лейтенанта А.» — именно так подписывал свои письма специальный корреспондент «Правды» Алексей Каплер.

Зачем взрослому успешному писателю понадобилось играть с огнем — не совсем понятно. А то, что он играл с огнем, Каплер как человек умный понимал. Единственное разумное объяснение — Люся Каплер втайне надеялся стать зятем Сталина. Друзья Светланы в один голос утверждают, что это было «настоящее чувство». Находясь в ссылке и рассказывая эту историю товарищам по несчастью, Каплер всегда говорил, что Светлана влюбилась в него. И вот еще одна деталь — он никогда не говорил о тех чувствах, что испытывал сам.

Какое-то время по обоюдному согласию Светлана не звонит Люсе Каплеру, но потом не выдерживает — и все закручивается сначала. Прогулки, телефонные разговоры, долгие прощания. История закончилась в феврале сорок третьего года, в день, когда Светлане исполнилось семнадцать лет.

Накануне Каплеру звонит генерал Румянцев и настоятельно советует уехать подальше от Москвы. На этот раз Каплер послушал генерала и выбрал Ташкент. Там в это время снимается фильм по его сценарию — «Она защищает Родину». Светлана получает прощальное письмо, длинное и очень трогательное. В семнадцать лет мир рушится и от менее значимых событий, и Светлана решается на отчаянный шаг. После школы она не идет домой, а ведет Каплера в пустую квартиру брата, предназначенную для встреч с друзьями. Охранник, как всегда, идет сзади и тоже входит в квартиру, но в комнате не появляется, остается сидеть в прихожей. Светлана, обливаясь слезами, бросилась целовать свою первую любовь, так и не закрыв за собой дверь.

Светлана:

«Нам было горько — и сладко. Мы молчали. Смотрели в глаза друг другу и целовались. Мы были счастливы безмерно, хотя у обоих наворачивались слезы».

Что доложил начальству «прикрепленный» М. Н. Климов — неизвестно, но утром следующего дня в комнату дочери вошел Сталин.

Светлана Аллилуева, «20 писем к другу»:

«— Мне все известно! — сказал он. — Все твои телефоны — вот они, здесь! — Он похлопал себя по карману. — Твой Каплер — английский шпион, он арестован!

— А я люблю его, — сказала Светлана.

— Любишь?! — выкрикнул отец с невыразимой злобой к самому этому слову.

И я получила две пощечины, впервые в своей жизни.

— Подумайте, няня, до чего она дошла! — он не мог больше сдерживаться. — Идет такая война, а она занята … — И он произнес грубые мужицкие слова, других слов он не находил…»

Легко понять, что сказал дальше Сталин, который частенько употреблял, как написали бы сейчас, ненормативную лексику. Но и это было не все.

«— Ты посмотри на себя — кому ты нужна? У него кругом бабы, дура! — сказал отец».

После этого он забрал все письма и ушел к себе в кабинет. Он знал, что нашел нужные слова, чтобы Светлана забыла о любви к этому еврею. Все это произошло на следующее утро после дня ее семнадцатилетия.

Начиналась взрослая жизнь.

Вечером отец позвал Светлану к себе. Он рвал фотографии и письма Люси Каплера.

«— Писатель! Не умеет писать по-русски, —сказал Сталин. Уж не могла себе русского найти!»

Светлана отметила этот день как один из самых важных в своей жизни — они с отцом стали чужими людьми.


Дом на Набережной

С высоты знаний сегодняшнего дня мы можем смело утверждать, что каждое замужество Светланы было связано с каким-либо побегом. И первый такой побег состоялся в 1944 году. Светлана бежала из Кремля, из семьи Сталиных в свою собственную, новую семью. Бежала Светлана в этот хорошо известный каждому москвичу дом.

Дом на Набережной — так его называли тогда, так его называют сейчас, и других объяснений не требуется. Все знают, о каком доме идет речь.

Но пока шел сорок третий год.

Аллилуев:

«…Когда случилась эта заваруха с Каплером, все получили по мозгам прилично, и Зубалово закрыли, значит. Мы жили по-прежнему в Доме на Набережной, в десятом подъезде, а в 1944 году Светлана вышла замуж за Гришу Морозова, и ей дали квартиру в Доме на Набережной».

По мозгам получили действительно здорово. Светлана была отлучена от любимого Зубалова, а Василий схлопотал десять суток карцера. В один из министерских санаториев отправились бабушка с дедушкой. Дали по мозгам и тем, кто находился в кремлевской квартире. Домоправительница Саша Никашидзе, шпионившая за Светланой и читавшая письма Каплера, тоже была уволена.

В июне 1943 года Светлана заканчивает школу и впервые за последние три месяца встречается с отцом, показывает ему свой аттестат зрелости и сообщает, что хочет пойти в МГУ на филфак.

«— В литературу хочешь, так и тянет тебя в эту богему! — сказал Сталин».

Разговор закончился тем, что Светлана поступила на исторический факультет. Но студенческие годы интересуют нас только как первые годы обретенной свободы, к которой так рвалась Светлана. Она настояла, чтобы отец снял охрану, хотела быть такой, как все.

Молодость, свобода! Светлана постоянно влюбляется, не зная, кому отдать предпочтение.

Еще в школе она влюбилась в Серго Берия.

Марфа Пешкова:

— Когда он появился в школе, то буквально все... не было девочки, которая тут же в него не влюбилась, потому что он был необыкновенно красив. Он был хорошо воспитан. У них в доме была немка, которая с детства его воспитывала, и умный был...

Наверное, Серго Берия как муж для Светланы был бы той самой идеальной кандидатурой. Счастливы были бы все: и родителей Серго — Лаврентий Павлович и Нина Теймуразовна, и отец Светланы — Иосиф Виссарионович. Создается такое впечатление, что Сталин даже как-то пытался пристроить Светлану в семью Берии. Нет, он ничего не говорил дочери, тем более не разговаривал на эту тему с Лаврентием, но Нину Теймуразовну Сталин просил присматривать за его дочерью, что та с удовольствием и делала. И наверное, свадьба случилась бы, если бы Серго не уехал учиться в Ленинград.

Марфа Пешкова:

— И вот тут она, видимо не выдержала и быстренько-быстренько вышла замуж. И когда она узнала, что я собираюсь выйти замуж за Серго, то здесь она проявила себя не очень хорошо. Она, во-первых, прибежала к моей бабушке и сказала: «Что вы делаете, зачем вы Марфу хотите отпустить в этот страшный дом. Ни в коем случае этого не делайте! Я вас предупреждаю». В этот же день она прибежала к Нине Теймуразовне, у которых я уже раза два бывала, и ей говорит: «Что вы делаете, ведь Марфа больной человек. У нее с легкими плохо. Она никогда не родит здоровых детей».

Уже позже, когда мы были мужем и женой, она продолжала звонить, пытаться, чтобы он пришел на встречу с ней, что ей с ним нужно обязательно поговорить».

Оставим без комментариев эти поступки молодой женщины, но заметим, что они были не случайны. В пятьдесят третьем году, на съезде писателей Светлана встретила свою первую любовь Алексея Каплера. К тому времени она уже успела побывать несколько раз замужем, но именно в тот момент была свободна. По словам Светланы, у них разгорелся настоящий, взрослый роман. Беда была в том, что несвободен был Люся Каплер. Светлана решила освободить возлюбленного одним махом. Она отправилась к его тогдашней жене актрисе Валентине Токарской.

Как и в случае с Серго Берией, этот поход ничего, кроме стыда, ей не принес. Для прошедшей лагеря Валентины Георгиевны, женщины умной, обладающей силой воли, огромным чувством юмора и чувством собственного достоинства, разговор со Светланой был, наверное, неприятен. Но Валентина Георгиевна вела себя как королева. Светлана почувствовала себя суетливой простушкой. Токарская даже не повела бровью, сказала сопернице, что ее муж абсолютно свободен и волен делать что хочет, а на прощанье заметила:

— Да, я всегда знала, что Люся очень неверный человек. Не обольщайтесь. Он любил в своей жизни одну лишь Тасю Златогорову, но даже и ей не был верен. Это такая натура.

В процессе работы над фильмом нам рассказали еще один эпизод такого же поведения Светланы, но попросили в фильм его не вставлять.

У Светланы был роман с очень известным поэтом. Поэт был женат и старался вести себя так, чтобы о том, что у него происходило в душе, никто не знал. Светлана вела себя как обычно. Однажды, узнав, что поэт поехал к себе на дачу поработать, оставив супругу в Москве, Светлана решила поехать к нему. Стала советоваться с подругой. Та категорически была против. Находила доводы, убеждала. Но в свое время Светлану не мог остановить сам Сталин, если ей чего-нибудь хотелось.

Светлана поехала в Подмосковье. С трудом нашла дачу. Ее приезд явно не входил в творческие планы поэта. Тем не менее он вел себя достойно.

Сидели в беседке, разговаривали, пили чай. Неожиданно, как бывает в таких случаях, почти как в анекдоте, приехала жена. И хотя в тот момент ничего предосудительного между Светланой и поэтом не происходило, тем не менее было решено незваную гостью спрятать.

Светлана провела в шкафу несколько часов. Было унизительно, неудобно и чесался нос, очень хотелось чихнуть…

Она сама рассказала об этом подруге.

На этом роман был закончен.

Те же Элеонора Микоян и ее муж Степан говорили нам, что такое поведение было в характере Светланы — вынь да положь немедленно, чего ей хочется. В данном случае поэта, до этого — Каплера, а в школе — Серго Берия.

Много кого…

В мае 1944 года Светлана выходит замуж за Григория Морозова. Гриша был старым другом Васи Сталина, Светлана знала его еще по школе. Дочь специально поехала к отцу на Ближнюю дачу сообщить о своем решении.

Цвела черемуха, жужжали пчелы. Под этот райский аккомпанемент Светлана сказала отцу, что выходит замуж. Это известие у Сталина радости не вызвало, возможно, еще и потому, что Григорий был евреем.

Отец сказал Светлане:

«— Черт с тобой, делай что хочешь, только чтобы дома у меня я его не видел! Слишком он расчетлив, твой молодой человек. На фронте ведь страшно, там стреляют, а он, видишь, в тылу окопался».

Тем не менее отец не возражал против ее замужества, а значит, не надо было думать, где и на что жить молодой семье. Не нужно было думать, как растить ребенка, который появился на свет весной сорок пятого года — его растили две няни. Сталин, узнав, что скоро опять станет дедом, не только помог с квартирой в Доме на Набережной, но и разрешил Светлане жить в ее любимом Зубалове. Правда, для этого понадобилось опять выпрашивать аудиенцию у главы государства.

Это уже было осенью. До этого времени Светлана выполняла наказ отца и делала все, чтобы он не видел ее мужа, а заодно и сама держалась подальше от «душной», по ее словам, атмосферы Кремля. Просьб к отцу у нее не было, все проблемы на тот момент были решены.

Война близилась к концу. Брат Василий шел в гору: ордена, медали, звания. Он уже был генералом, но все больше и больше пил, слухи об этом доносились со всех сторон. С братом Светлана тоже не искала встречи.

Она вырвалась на свободу.

Марфа Пешкова:

— Она все время старалась вырваться из этого круга, и когда она уже стала самостоятельным человеком и уговорила отца, чтобы ей выехать из Кремля, иметь свою собственную квартиру, то в университете у нее образовалась совершенно новая компания совершенно новых людей, которые были связаны с литературой и историей.

Университеты во все времена и во всех странах были оплотом прогрессивной мысли. Люди, бывающие на квартире дочери Сталина, мыслили другими категориями. Они говорили о прогрессе, они мечтали о свободе, и в этой компании Светлане становилось стыдно, что она дочь Сталина.

Марфа Пешкова:

— Мне рассказывал племянник Алексея Толстого и Людмилы Ильиничны, что он часто бывает у Светланы, зная, что я с ней раньше очень дружила. Он говорит: «Мы там очень весело проводим время и очень интересно, потому что кто-то читает стихи, кто-то читает свои произведения. Мы это обсуждаем, но когда мы там встречаемся, она портрет отца, который висит на стене, переворачивает».

Обратите внимание на эту деталь. Мы не будем ее комментировать, а лишь заметим, что поступок для Светланы очень характерный. Совсем скоро она так же перевернет и страницу своей совместной жизни с Григорием Морозовым.

Для развода было несколько причин: плохое отношение к мужу Светланы Сталина, который так ни разу и не увидел своего зятя; возникшая вдруг неприязнь между бывшими друзьями Григорием и Василием Сталиным и… многочисленные родственники Гриши Морозова, которые постоянно толпились в квартире Дома на Набережной с просьбами пристроить куда-нибудь получше своих детей.

Все закончилось просто. Однажды Григория не впустили в Кремль, а Василий взял паспорт сестры и через несколько часов вернул его в абсолютно девственном виде. Будто бы Светлана никогда и не была замужем. От брака остался симпатичный мальчик Иосиф, Ося. Даже Сталин, однажды увидев его в Зубалове, сказал: «А сынок у тебя хорош! Глаза у него хорошие».

За все почему-то рассчитался отец Гриши Морозова. Вскоре, в разгар борьбы с космополитами, он был арестован по какому-то глупейшему обвинению. Кто-то докопался до того факта, что якобы настоящая фамилия отца Гриши была Мороз, а не Морозов. На самом деле это было чушью, но бывший свекор Светланы провел в ссылке шесть лет.

«Сионисты подбросили тебе твоего муженька!» — все упрекал Светлану отец.

В те годы у Светланы самой близкой подругой была Элеонора Микоян, жена Степана Микояна. Мы приехали снимать Элеонору Петровну и Степана Анастасовича к ним домой, в дом, стоящий недалеко от Павелецкого вокзала. В квартире царили шестидесятые годы, неверное, тогда такую мебель достать было почти невозможно. Огромное количество книг и богатейшая фонотека классической музыки. На стенах фотографии, от которых мороз идет по коже. Молодые Ворошилов и Микоян на трибуне во время какого-то парада еще до войны, оба заразительно смеются. Фотография и рисунки дачи в Зубалове, той самой, которой так восхищалась Светлана. Рисунки делала хозяйка дома. Элеонора Петровна показала нам еще несколько рисунков, объясняя, как были расположены их дача и дача Сталиных.

— А вот по этой дорожке можно было за десять минут дойти до них…

На фотографиях вся советская история: Серго Орджоникидзе, Надежда Аллилуева, Никита Хрущев, конструкторы Ильюшин, Туполев, руководители государства Косыгин, Брежнев, Подгорный, тут же Фидель Кастро, Ван Клиберн, Михаил Плетнев, Юлиан Ситковецкий и много-много других. История — если называть фамилии, обычная жизнь — если смотреть, что изображено: какое-то застолье, группа товарищей, компания друзей. Кто-то играет в теннис, а кто-то смотрит. Кто-то за рулем «Опеля». Не кто-то, а семнадцатилетняя Эля, Элеонора Петровна, за рулем иномарки — в 1939 году.

Впечатляет?

На нас это произвело впечатление.

Киса, как ее называла Светлана, была на несколько лет старше дочери Сталина. Дочь рано погибшего летчика-испытателя, она воспитывалась в семье другого легендарного летчика — первого начальника Полярной авиации М. Шевелева. В 1939 году СССР купил десять машин «Опель», чтобы в будущем сделать по их образу и подобию советскую малолитражку «Москвич-401». Эти десять машин разрешено было купить Героям Советского Союза. М. Шевелев купил одну из машин и подарил дочери Эле. Теперь Элеоноре Петровне.

Кисе дочь Сталина рассказывала обо всем. Тогда они жили по соседству, и Светлана могла прибежать и в час ночи, чтобы поделиться с подругой новостями или попросить совета.

Элеонора Микоян:

— Ее как-то очень угнетало, что из-за Гриши у нее испортились отношения с отцом. Он же не хотел его видеть и детей, то есть даже внуков своих, видел всего раз, что ли. И вот она мне сказала как-то: «Знаешь, Киса, мужей у меня, может, будет много (кстати, что оказалось правдой), а вот отец у меня — один».

За эти годы Светлана видится с отцом считанные разы, но часто звонит и пишет ему длинные, совсем не официальные письма.

Светлана Сталина — отцу — Иосифу Сталину:

«Здравствуй, дорогой папочка!

Я никогда еще так не радовалась, как в тот день, когда получила твое письмо и мандарины. Ты прав, я теперь не воробушка, а целая «ворона». В соответствии с этим и твое письмо с посылкой обрадовало меня намного больше, чем когда я была «воробьем»…»

Отец, когда отдыхал на юге, всегда присылал дочери подарки, чаще всего южные фрукты. В этом же письме звучат и отголоски сложных взаимоотношений брата и сестры.

«Вспомни, что на меня тебе наговорили! И кто?.. ну, черт с ними…» — пишет Светлана отцу.

«Наговорщиком» она называет брата Василия, но тему не развивает, а заканчивает письмо словами любящей дочери:

«Все-таки жду тебя в Москву. А может быть, папочка пришлет мне еще одно такое же хорошее письмо?

Целую моего папочку».

Письмо написано 1 декабря 1945 года. Светлана в своих воспоминаниях утверждает, что ее с отцом в то время почти ничего не связывало.

В 1947 году, после развода, Светлана по непонятным причинам отказывается от выстраданной свободы и переезжает из Дома на Набережной обратно в Кремль.

Под надзор.

Известно точно, что никто силой не заставлял ее это сделать. Во всяком случае, она никогда этого не говорила. Вот на скуку Светлана жалуется. Вновь говорит об удушливой атмосфере Кремля, о том, что квартира похожа на склеп, но попыток выехать за Кремлевскую стену пока не предпринимает.

В сорок седьмом году, после денежной реформы было отменено бесплатное содержание семей членов Политбюро. Во всяком случае, вышло такое постановление. Сталин, как глава правительства, получал зарплату. У Светланы денег не было настолько, что она частенько занимала их у бабуси, которая получала «сержантский» оклад.

Отец и дочь видятся так же редко, но вот интересный факт — при каждой встрече Сталин дает Светлане деньги.

«После 1947 года отец иногда спрашивал в наши редкие встречи:

— Тебе нужны деньги?

На что я всегда отвечала:

— Нет.

— Врешь ведь, — говорил он, — сколько нужно?

Я не знала, что сказать. А он не знал ни счета современным деньгам, ни вообще что сколько стоит. Он жил своим дореволюционным представлением, что сто рублей — это колоссальная сумма».

В конце концов деньги Светлана всегда брала.

В том же 1947 году Светлана отдыхает с отцом на Холодной речке, в Гаграх. Они смотрят вместе кино, иногда гуляют, Светлана читает ему вслух газеты и журналы. Они пытаются говорить, но плохо слышат друг друга. Почти по всем вопросам у них разные точки зрения. Вечерами Светлану утомляют одинаковые застолья с товарищами отца по партии, истории, которые она слышала по сто раз. И вновь прогулки с отцом, который жалуется ей, что очень устал, что хочет покоя. Светлана и сама видит, что отец чувствует себя неважно.

Проведя три недели в кругу вновь обретенной семьи, Светлана возвращается в Москву. В университете начинались занятия. В это время она старается чаще писать отцу, то и дело посылает длинные полные любви и заботы письма. В ответ получает записки, более похожие на телеграммы, и какой-нибудь «подарочек». Те же мандарины.

«Здравствуй, Света! Получил твое письмо. Хорошо, что не забываешь отца. Я здоров. Живу хорошо».

И так далее.

Когда свой дом кажется чужим и казенным, окна чужих квартир с «кремовыми шторами» и «зеленой настольной лампой» излучают тепло и уют. Вот такой уютной и теплой показалась Светлане квартира Ждановых. После смерти Андрея Александровича, любимца Сталина и партии, Светлана все чаще и чаще стала бывать в этом доме.

Дом был женский. Правила в нем вдова Жданова, Зинаида Александровна. Рядом были ее сестры. Они воспитали чудо-мальчика Юру, который в двадцать четыре года был уже кандидатом философских наук. Светлана и Юрий начали встречаться и как-то рассудочно в конце концов решили пожениться.

Это был типично династический брак — так считает Светлана.

Правда, ее племянница, дочь Якова Гуля, помнит, как Светлана в роскошном белом платье невесты сияла счастьем и повторяла: «Мой Юрочка лучше всех!»

Помнит то время и Степан Микоян. Практически до самой смерти Сталина фамилия Микоян всегда стояла рядом с фамилией вождя. Они были знакомы еще с Баку, где начинали свою революционную деятельность. Микояны были соседями Сталина по кремлевской квартире. Приезжали не раз в Зубалово, их дачи тоже стояли рядом. Когда-то они принадлежали одному человеку — нефтезаводчику Зубалову. Сталин и Микоян знали его тоже с времен их подпольной деятельности в Баку.

Степан Микоян учился с Василием сначала в простой, а затем в артиллерийской школе. Тоже был летчиком во время войны, затем испытывал знаменитые «МиГи». Заслужил звание Героя Советского Союза. Сын Анастаса Микояна.

Степан Микоян:

— Светлана знала Юру давно. И мы его знали. Он был молодым ученым, очень приятным и остроумным человеком. Во всяком случае, когда я его знал. Я помню, когда-то он был у нас в гостях, а мы жили на одной лестничной клетке с Лысенко. У нас даже был общий балкон через перегородку. И Юра сказал мне: а ты не боишься, что он тебя скрестит с огурцом? И потом, насколько я помню, отец рассказывал, что сам Сталин как-то сказал: вот хорошо бы поженить Юру и Светлану.

Сталин брак одобрил, хотя в это время у него были свои планы. На Ближней даче уже достраивали второй этаж, и отец предложил всем детям переехать к нему. Переезжать на дачу Сталина? Об этом Юрий Жданов даже слышать не хотел. А Светлана не хотела жить в семье у Юрия, тем более что отец ей прямо сказал: «Там тебя бабы съедят, там слишком много баб».

Сталин вообще недолюбливал жену Жданова.

Итак, ни Василий, ни Светлана на Ближнюю дачу жить не поехали. Благо что квартирный вопрос перед детьми Сталина никогда не стоял.

Владимир Аллилуев:

«Она вышла замуж за Юрия Жданова. Потом ей дали квартиру в девятом подъезде того же дома, на четвертом этаже, и у нас был даже общий балкон».

С новым мужем Светлана вернулась в старый дом. В Дом на Набережной, где раньше она жила с Григорием Морозовым, но тогда — в седьмом подъезде. Брак вновь оказался недолгим и не очень счастливым. Муж все время работал, приходил домой очень поздно, а Светлана вновь скучала. К тому же зимой 1949/50 года она тяжело болела. Это было связано со второй беременностью. Полтора месяца она провела в больнице, но ребенок родился недоношенным. Девочку, появившуюся на свет, как и ее старший брат Ося, в мае, назвали Катей.

Но уже тогда, в мае пятидесятого года, Светлана вновь думает о побеге.

Она вдруг поняла, что отец был прав, когда предупреждал ее о том, что в семье Ждановых ей будет неуютно. Именно так она себя вскоре и почувствовала. Муж Юрий не хотел отрываться от кремлевской квартиры Ждановых, от дома своих родителей. А Светлану этот дом больше не грел.

К тому же в этом доме обижали и бабусю, считая ее «некультурной старухой». А когда Александра Андреевна однажды приехала на дачу Ждановых повидать Осю, ее приняли как «дворничиху».

Элеонора Микоян:

— Светлана рассказывала мне, каким на самом деле оказался дом Ждановых. Особенно ее угнетал какой-то серо-черный цвет. Эти кожаные диваны... черные, которые стояли в комнатах. Какие-то занавески серые...

И вот милый и уютный дом старинных друзей оказывается пропитанным «формальной, ханжеской партийностью» с самым махровым «бабским мещанством». Светлану теперь раздражает все, что совсем недавно приводило в восторг:

Светлана Аллилуева, «20 писем к другу»:

«Сундуки, полные добра, безвкусная обстановка сплошь из вазочек, салфеточек и копеечных натюрмортов».

Тот самый Юрочка, который в день свадьбы был лучше всех, оказался «маменькиным сынком» и «сухарем».

И еще одна, на наш взгляд, очень важная причина, по которой дочь Сталина совершает очередной побег, на сей раз из дома Ждановых: в нем Сетанка никогда не была хозяйкой.

Годы с 1949 по 1952 были для Светланы тяжелыми: болезнь, преждевременные роды, развод и учеба. Она заканчивает исторический факультет и вроде бы поступает на филологический факультет, хотя когда она училась на нем — неясно, потому что в одном из писем в 1952 году она сообщает отцу, что учится в аспирантуре Академии общественных наук.

Может быть, она получала два образования параллельно?

В то время Светлана могла себе это позволить. А главное, Светлане могли позволить делать это.

Однако мы чуть-чуть забежали вперед.

Летом 1951 года Сталин вызвал Светлану и ее брата Василия к себе в Грузию, в Боржоми, где отдыхал. Это был последний совместный отдых отца и дочери, это была последняя поездка Сталина в Грузию.

В тот год Сталину исполнилось семьдесят два года, но он все еще ходил своей стремительной походкой, заставляя пыхтеть сзади толстых генералов охраны. Во время прогулок он то и дело резко поворачивался на сто восемьдесят градусов и натыкался на свою свиту. Это его очень злило, хотя делал он это специально, и тому, кто попадался под его горячую руку, было не позавидовать.

Сталин завтракал и обедал вместе с дочерью в саду, под каким-нибудь деревом, и иногда позволял себе вспоминать прошлое. В подробности он не вдавался, потому что всегда считал, что чувства — «это для баб»…

Когда он куда-нибудь выезжал, земляки-грузины устраивали ему такой прием, что он то вовсе не мог выйти из поезда, то наоборот — не мог сесть в машину. Дорогу, по которой должен был ехать Сталин, устилали коврами, машину останавливали, заставляли садиться за стол.

Сталин подобные проявления чувств своих сограждан не любил.

«Разинут рты и орут, как болваны!» — как-то сказал он.

К тому времени он уже привык ездить по пустым дорогам, прибывать на пустые перроны, и ликование народа в Грузии заставило его безвыездно сидеть в Боржоми.

Светлана же и вовсе считала подобные проявления чувств лицемерием и не верила в их искренность. Может быть, она так считала, когда писала свои воспоминания, а не в тот момент, когда была там, в Грузии?

Брат и сестра уехали в Москву раньше, оставив отца на родине до осени. По дороге они заехали в Гори. Здесь Светлана впервые почувствовала, что у нее есть родная земля и что находится она совсем не в Москве. Василия и Светлану ведут в дом-музей их отца, где каждую вещицу им демонстрируют как святыню. Неизвестно, как отнесся к этому Василий, но Светлане вдруг стало стыдно и захотелось поскорее уйти.

Уйти, убежать…

Только от чего?

От кого все время порывается бежать Светлана — дочь Сталина?


Безотцовщина

Многие упрекали Светлану в том, что в последние годы она редко навещала отца. Светлана оправдывалась, говорила, когда слышала в трубке его раздраженный голос и слова «Я занят!», у нее пропадало всякое желание звонить. Но бывали случаи, когда несмотря ни на что Светлана добивалась своего.

В последний раз они встретились 21 декабря 1952 года, в день рождения Сталина.

В феврале 1952 года Светлана окончательно уходит от мужа Юрия Александровича Жданова. Только на сей раз она не возвращается в Кремль. Обо всем хочет рассказать при встрече отцу, но пока пишет письмо:

«Дорогой папочка! Мне очень хочется тебя видеть, чтобы поставить в известность о том, как я живу сейчас».

Дальше все, как в обычном письме любящей дочери заботливому отцу. Об успехах в учебе, о неурядицах в семье, о впустую растраченных чувствах и, наконец, о самом главном. О проблемах, связанных с разводом.

Светлана Аллилуева — отцу, Иосифу Сталину:

«В результате этих событий возникли некоторые вопросы чисто материального характера, о которых мне захотелось с тобой посоветоваться, потому что больше мне ждать помощи неоткуда…»

То, что написано дальше, очень похоже на просьбы, и по сей день звучащие в вагонах электричек и метро:

«…У меня все-таки двое детей, сынишка осенью уже в школу пойдет, да еще моя няня старая живет у меня (теперь она на пенсии)».

Не хватает только начала — «мы сами не местные».

Письмо на отца произвело впечатление, и он разрешает Светлане приехать. Как и просила в письме Светлана, в разговоре с глазу на глаз отец решил все материальные вопросы. Она получила квартиру в том же Доме на Набережной, переехала из 140-й в 179-ю квартиру. Кроме этого, отец велел получить ей права, дал денег на машину, но приказал отказаться от казенной машины и дачи. Был и неприятный момент, Сталин назвал дочь дармоедкой, на что Светлана возразила. Сказала, что получает стипендию и сама платит за обеды в столовой Академии наук.

На прощание отец, как всегда при встречах, сунул ей пакет с деньгами и просил передать Яшиной дочке. Это была одна из последних встреч Светланы с отцом, можно сказать, деловая. Потом, была еще встреча — «не по делу».

Письмо Светланы от 28 октября 1952 года:

«Никаких „дел“ и „вопросов“ у меня нет. Если бы ты разрешил и если это не будет тебе беспокойно, я бы просила позволить мне провести у тебя на Ближней два дня из ноябрьских праздников — 8—9 ноября».

Отец разрешил. Это была двадцатая годовщина смерти матери. Всегда в эти дни Светлана чувствовала тяжесть на сердце и находилась в мрачном настроении. Здесь все было по-другому. Семья почти в полном составе была за праздничным столом. Сталин впервые видел свою внучку, много смеялся, угощал детей вином и совсем не ворчал. Казалось, семья воссоединилась.

Отцу Светланы оставалось жить всего четыре месяца.

Начиналась зима, страницы газет были заполнены материалами по «делу врачей». На даче Сталина ни одного врача не было.

Светлана приезжает на Ближнюю дачу поздравить отца с семидесятитрехлетием. Отец выглядит плохо. Светлана видит, что у отца непривычно красное лицо. Кто-то говорит ей, что он лечится сам, бросил курить, пьет какие-то пилюли, капает в стакан йод и пьет.

Сели за стол. Тот же набор гостей, те же шутки, те же рассказы. Сталин пьет маленькими глотками ароматное грузинское вино. Светлана смотрит по сторонам и видит на стенах какие-то детские фотографии из журналов, репродукцию картины «Запорожцы», в углу китайская вышивка: яркий огромный тигр… Ей обидно, что на стенах не висят ее фотография, фотографии ее детей. И еще Светлана боится повторения истории одного из новогодних праздников, когда отец, желавший, чтобы Светлана танцевала, чуть ли не за волосы потащил ее в круг. Ушла она рано; отец, прощаясь, как всегда сунул пакет с деньгами.

И все.

В следующий раз она увидела отца второго марта — беспомощного, лежащего без сознания в большом зале, где собралась масса народу.

Еще первого марта Светлана много раз звонит отцу, но каждый раз получает один и тот же ответ: «Движения нет!»

Это означало, что Сталин спит. Но второго марта уже Светлану вызывают с урока французского в Академии общественных наук и передают, что «Маленков просит приехать на Ближнюю».

Такое было в первый раз в ее жизни — не отец, а кто-то другой просит ее приехать на дачу отца.

Дороги Светлана не замечает, а возле дачи машину останавливают Хрущев и Булганин. Светлана выходит из машины и видит, что лица обоих заплаканы. Дальше — все как в тумане: какие-то люди, какие-то подробности, много знакомых и незнакомых лиц и сознание того, что и отец, и этот дом, и все, что было связано с ним, умирает у нее на глазах.

Светлана уверена, что все три дня до кончины отца провела рядом с ним, у дивана, на который его перенесли охранники. Однако Серго Берия, тот самый, который нравился Светлане в школе, в своих воспоминаниях рассказывает, как его мать ездила навещать Светлану на ее квартиру и что та была довольно спокойной. Тот же Серго утверждает, что ни Василия, ни Светланы в момент кончины рядом с отцом не было. Светлана же описывает последние секунды жизни отца как очевидец.

Говорим об этом только для того, чтобы еще раз напомнить: воспоминания — вещь ненадежная, а тем более когда они литературные.

Еще запомнила Светлана, как тишину, царившую на даче, нарушил голос брата:

— Сволочи! Загубили отца! — кричал Василий Сталин. — Предатели! Загубили отца!

Светлана успела подумать, что брата выдернули с какой-то очередной попойки.

А чуть позже ее едва не стошнило, когда к подносу с бутербродами, который внесла подавальщица Матрена Бутузова, потянулись руки. Ее поразило, что люди могли в такой момент думать о еде и тем более есть.

Светлана за эти дни так и не заплакала.

Светлана Аллилуева, «20 писем к другу»:

«Повара, шоферы, дежурные диспетчеры из охраны, подавальщицы, садовники, — все они тихо входили, подходили молча к постели и плакали. Многие плакали навзрыд, и сестра давала им валерьянку, сама плача. А я-то, каменная, сидела, стояла, смотрела, и хоть бы слезинка выкатилась… И уйти не могла, а все смотрела, смотрела, оторваться не могла».

Только пятого марта, под утро, когда тело отца увозили на вскрытие, ее вдруг начала колотить какая-то дрожь. Она видела, как отца положили на носилки. Вдруг поняла в тот момент, что впервые увидела его нагим. Она стояла вместе со всеми у крыльца, когда носилки поставили в белый автомобиль, и только после того, как дверцы захлопнулись и машина скрылась из виду, она уткнулась лицом в грудь Николаю Булганину и заревела…

Закончилась одна жизнь, где рядом, пусть и где-то очень высоко и закрыто, жил отец, к которому можно было в самые трудные минуты обратиться и получить поддержку.

Впрочем, помочь дочери живого Сталина готов был каждый…

Элеонора Микоян:

— Она попросила меня быть рядом и все четыре дня... по-моему, это все продолжалось четыре дня... я была в Колонном зале рядом. Стояла рядом в почетном карауле. Она просила, чтобы я стояла рядом, боялась упасть...

Светлана стояла в Колонном зале, смотрела в лица, проходящих мимо людей, соратников отца, и думала: что будет теперь? Кому достанется власть? Как новая власть обойдется с семьей Сталина? Где-то рядом продолжал буянить брат, двое приставленных к нему офицеров едва сдерживали его. Ей власть никогда не была нужна, и наследницей трона в отличие от Василия она никогда себя не чувствовала. Так чего же хочет Светлана, думая о будущем, стоя у тела мертвого Сталина?

Как всегда — свободы. А в это понятие она включает все — культуру, путешествия, хорошую мебель, красивую одежду, западную философию. Она думает: получит или нет все это страна, в которой она живет, после смерти ее отца?

Светлана стоит в почетном карауле, Светлана идет за гробом. Светлана почти не слушает, что говорят с трибуны люди, с которыми отец обычно ужинал у себя на даче. Она находится в Мавзолее, когда отца кладут рядом с Лениным. Лицо отца выглядит живым по сравнению с восковым лицом Ленина. Ей даже кажется, что отец откроет глаза, уткнется в нее своим страшным взглядом и гаркнет:

— А ты, что здесь делаешь?

Но отец мертв.

Все. Эта история завершена, начинается новая.

Ни Светлана, ни Василий не были нужны как союзники преемникам Сталина в дни, когда шла борьба за власть. Но о них не забыли. Светлане определяют пенсию, ей оставляют квартиру и выделяют дачу. Василию внимания уделяют гораздо больше, чем сестре. Но Василий и ведет себя по-другому. Он всюду говорит, что отца «убили», «отравили», он называет самого Берию насильником, а министра обороны — бабником. Его вызывают в министерство обороны, просят утихомириться, но Василий не успокаивается. Уже двадцать шестого марта его увольняют в запас без права ношения военной формы, а еще через месяц арестовывают вроде бы за злоупотребления властью. На самом деле ему еще инкриминировалась и особо популярная еще с тридцатых 58-я статья. Василия признали контрреволюционером.

Светлана не заступается за брата.

Она считает, что во всем виноват он сам. Да, его развратили прихлебатели, но все его друзья, «какие-то темные люди — футболисты, массажисты, спортивные тренеры и „боссы“, толкающие его на всякие махинации», — и должны были привести к этому финалу. Пишет о брате Светлана жестко, хотя и считает его больным человеком. В 1960 году ее вызвал Хрущев. Разговор шел о судьбе Василия.

Светлана Аллилуева, «20 писем к другу»:

«Я все время стремилась доказать, что его алкоголизм — болезнь, что он не может отвечать за свои слова и поступки подобно здоровому человеку, — но это не убеждало

…Январь, февраль, март — он жил в Москве и быстро почувствовал себя снова тем, чем был и раньше. Вокруг него немедленно собрались какие-то люди из Грузии — затаскивали его в «Арагви», пили с ним, славословили, курили ему фимиам…

Опять он почувствовал себя «наследным принцем»…»

Светлане же никогда не были нужны огромные дачи, государственные средства и шумные гулянки.

Именно поэтому вскоре после смерти отца она пишет письмо Председателю Совета Министров СССР, в котором благодарит партию за заботу о ней и ее детях и отказывается:

«1. От закрепления дачи „Волынское“ с обслуживающим персоналом.

2. От временного денежного довольствия в размере 4000 рублей в месяц

Вместо закрепления за моей семьей дачи «Волынское» прошу вашего разрешения о предоставлении мне права снимать на летние периоды 2—3 комнаты в дачном поселке СМ СССР Жуковка по Рублево-Угличскому шоссе за отдельную плату.

Еще раз приношу благодарность.

С уважением Сталина».

Это письмо напоминает частые разговоры с отцом, когда он предлагал взять деньги, а Светлана всегда сначала отказывалась. В Кремле ей объяснили, что дочь Сталина обязана получать пенсию — и вообще получать все что полагается.

Артем Сергеев:

— Сначала она получила такую довольно большую двухэтажную дачу. Потом сама попросила, чтобы ей дали самую маленькую дачу, это она мне говорила: «Не хочу я в этой большой совнаркомовской…»

Отказ — своего рода тоже побег. Светлана опять пытается бежать: от заботы государства, от ближнего круга отца, от Ближней дачи отца (туда она больше никогда не поедет), от распределителей, казенных вещей и машин. И только Кремль все так же виден прямо из окон ее дома. А в нем творились захватывающие дух дела...

Сначала по русской традиции — раздел власти на троих, потом — арест и расстрел Берии, и, наконец, приход к власти Хрущева и его закрытый доклад на ХХ съезде партии.

Светлана прочитала доклад Хрущева в квартире Микояна.

Это случилось в феврале. Анастас Иванович присылает за Светланой машину, встречает ее у себя дома, на Ленинских горах, в библиотеке, и протягивает стопку страниц. Светлана в одиночестве читает «секретную речь». По сути — ничего нового, похоже на историю ее семьи, рассказанную человеком, не любившим ее отца. Здесь смерть дяди Кирова, описание страданий ее теток, совсем недавние события начала пятидесятых, зловещая роль НКВД, Берии и мрачная тень ее отца. Она верит всему и ей совсем не хочется возмущаться, бросить «секретную речь» в лицо Микояну, Хрущеву, всем им и крикнуть: «Клевета»!

Светлана входит в столовую, где ее ждут Микоян с женой. В их глазах — тревога.

Так рассказывает об этом Светлана в своих воспоминаниях.

А вот Степан Микоян и его жена утверждают, что это было в их квартире.

Степан Микоян:

— Отец принес речь Хрущева на ХХ съезде. Вернее, это он читал после съезда, на пленуме. Речь была секретная. Он дал прочитать ее мне и попросил, чтобы мы как-то ознакомили с нею Светлану. Она приехала к нам, и мы дали ей это прочитать. Оставили в гостиной. Через какое-то время она вышла, и я помню что как-то очень спокойно сказала: «А вы знаете, ребята, самое интересное, что все это очень похоже на правду».

В 1956 году Светлана поняла, что от прошлого бежит не только она.

Друзья и соратники ее отца явно опережали Светлану в этом беге. Ее робкие попытки вырваться из прошлого, найти ему оправдание даже не казались предательством по отношению к отцу и делу его жизни. Можно предположить, что в эти годы Светлана Сталина сполна получила и от стойких сталинцев, и от прогрессивных хрущевцев. Свобода, которой так жаждала Светлана, стояла у самых стен Кремля.

В сентябре 1957 года Светлана сменила фамилию Сталина на Аллилуева. Сменила по собственной воле — в отличие от Василия, который упирался до последнего. У него фамилию Сталин отняли практически силой. Логика в ее поступке была — побег из семьи продолжался. Загадкой остается дата этого поступка. Почему Светлана не сменила фамилию, например, в 1953 году или хотя бы через год? Почему она сделала это только после ХХ съезда?

Светлана пишет письмо с просьбой об обмене фамилии в канцелярию Президиума Верховного Совета. Председатель Президиума Климент Ворошилов, друг и соратник отца, тот самый, который в день самоубийства матери «ездил на лошади» по Красной площади, говорит Светлане:

— Ты правильно сделала.

Ее поступок одобрили. Но все-таки почему же сейчас, именно сейчас, когда фамилию Сталин треплют на каждом углу? И почему переходит на фамилию матери, а не на фамилию своего нового мужа Джона Сванидзе?

Потому что образ матери для Светланы — святой навсегда, а мужья…

Не менять же действительно фамилию каждый раз, когда хочется переменить обстановку и в очередной раз сбежать от чего-то. О том, что Светлана хотела сменить фамилию еще до войны, но был против отец, — знает только она.

Итак, Светлана разделяет мнение партии и правительства, она вместе с народом, вместе с теми женщинами, которые сменили свои имена Сталина на обычные русские имена Наташа, Татьяна, Катя. Она и замуж выходит за сына людей, пострадавших по злой воле ее отца.

Возможно, приносит своего рода жертву?

С Джоником Сванидзе Света была знакома с раннего детства. Родители Вано (Джонрида), Алеша и Мария Сванидзе, были друзьями Сталина. Они воспитали Якова — его старшего сына. Но они, как и все родственники вождя, слишком много знали. Сначала отца и мать Джоника посылают в разные лагеря, а затем Алешу Сванидзе расстреливают. Говорят, что Алексею Сванидзе перед расстрелом предложили извиниться перед Сталиным. Тот отказался.

— Смотри, гордый какой, — сказал Сталин.

После расстрела отца шестнадцатилетнего Джоника помещают в казанскую психушку, где он провел пять лет, а оттуда отправляют на медные рудники Джезказгана, и отец его будущей жены определяет ему меру наказания — пожизненное поселение в Сибири.

В 1956 году Джон возвращается в Москву.

Когда идет подготовка к свадьбе, Светлана вдруг получает посылку откуда-то из Северной Америки. В посылке — красивые вещи. Это приводит Светлану в замешательство.

Марфа Пешкова:

— Я говорю: «Ну и что, это какие-то знакомые». Она говорит: «Нет-нет, мне кажется, что это посылка от Яши».

Светлана всегда любила Якова больше, чем Василия, а Джоник рос рядом с Яковом. Возможно, этот скоротечный брак — очередная попытка побега туда, в детство, поближе к Якову, к живой матери.

В это время имя Светланы на устах московской элиты. Обсуждают ее браки, ее любовников, увлечения, защиту диссертации. Сегодня уже трудно разобраться, где в этих разговорах была правда, а где — ложь. Например, кто-то, рассказывая о дне защиты диссертации, говорит, что «Светлана отвечала на вопросы очень тихо, и поэтому, набившейся в зал толпе трудно было понять, как идет защита». А вот Элеонора Микоян утверждает, что Светлана защищалась блестяще. И вообще Светлана была высоко образованной и очень хорошо воспитанной девушкой. Другое дело, что очень быстро меняла свои привязанности, друзей и решения.

Элеонора Микоян:

— Однажды Светлана попросила меня помочь ей с работой. Что-то у нее было очень плохо с деньгами. Я работала тогда в издательстве, и нам требовался специалист, который владел бы языками. Надо было читать рукописи и давать заключения, стоит их переводить или нет. В общем, ей эта работа подходила. Не нужно было каждый день ходит на работу, и платили неплохо...

Элеонора Петровна попросила Анастаса Ивановича позвонить в издательство и похлопотать о подруге. Директору издательства позвонили из ЦК, и вопрос был решен. Нужно было начинать работать. Но наступило лето, все друзья ехали на юг, и Светлана с детьми тоже решила поехать отдыхать. Договорились, что она приступит к работе с первого сентября.

Элеонора Микоян:

— Я вернулась в Москву, звоню Светлане, трубку берет Ося. Я говорю: где мама? Он отвечает, что мама приедет через неделю. Я говорю: как же так, ей ведь надо завтра быть на работе?!

Потом у нас был разговор, я говорю: Светлана, ты же сама просила, о тебе хлопотали, люди тебя ждут три месяца. Она говорит: «Киса, ну прости меня, ну не хочется мне как-то…»

Так же и с мужьями ее. То дайте ей сию секунду, то вдруг…

Даже Хрущев, следивший за судьбой Светланы, не выдержал и сказал как-то: «Мне неприятно слышать о плохом поведении Светланы и о ее супружеской неверности. Она долго живет одна, без мужа. Это нельзя считать нормальным».

Правда, при встрече со Светланой, которая состоялась в 1954 году, Хрущев говорил совсем о другом. Его беспокоила судьба Василия. Он хотел вернуть брата Светланы к нормальной жизни. Светлана не верит, что это возможно. Один раз она с третьей женой Василия, Капитолиной, посещает брата во Владимирском централе. Брат и сестра встречаются в кабинете начальника, где еще висит портрет их отца. Василий выглядит плохо, ведет себя истерично. Он требует от женщин вытащить его из тюрьмы. Потом отводит Светлану в сторону и называет имена друзей, которые должны ему помочь, — надо только написать.

— Но ведь ты сам можешь написать кому угодно, — спокойно отвечает Светлана. — Ведь твое собственное слово куда важнее, чем то, что буду говорить я.

При желании в этих словах очень легко можно разглядеть и ехидство, но интонации не дошли до нас из глубины времени.

Женщины уезжают — зрелище их расстроило. Светлане не понравилось, как Василий вел себя.

И все.

Будто бы встреча происходила не в тюрьме, а на Подмосковной даче. Василий еще несколько раз пишет сестре, но Светлана никуда не ходит, никому не пишет, ни с кем не разговаривает — она уверена, что Хрущев стремится помочь ее родному брату.

Остается надеяться, что Светлана никогда не читала писем брата, адресованных Никите Хрущеву, и не знала, что именно Хрущев отменил досрочное освобождение Василия, которое он заработал хорошим поведением и трудом в слесарных мастерских. В противном случае нам непонятно, на чем основана ее уверенность. Как бы там ни было, в эти дни Светлана теряет брата.

Теряет задолго до его смерти.

В январе 1960 года Хрущев вновь вызывает Светлану к себе. Он сообщает, что созрел план освободить Василия, дать ему другую фамилию и поселить где-нибудь подальше от Москвы. Что ответила Светлана Хрущеву, вы уже знаете. По сути дела, Светлана вроде бы не советовала Никите Сергеевичу выпускать брата из тюрьмы.

После Светланы Хрущев встречается с Василием. Василий падает на колени и просит его простить. Хрущев поднимает его, со словами: «Васенька, что они с тобой сделали?»

Оба плачут.

После Хрущева с Василием встречается Ворошилов. Мы писали об этом в главе, посвященной Василию, но сейчас, рассказывая о Светлане, не можем опустить известную уже вам стенограмму беседы Василия Сталина с Климентом Ворошиловым. Они говорят о жизни, об изменениях в стране, о Сталине. Ворошилов ставит Светлану в пример, как надо сейчас жить.

Стенограмма разговора Климента Ворошилова с Василием Сталиным:

«Ворошилов. …Ты не прав, когда говоришь, что Светлана отказывается от отца. Он любил ее. Ты не можешь сказать, что отец был во всем прав… Светлана — очень хороший человек».

Василий. Дай ей бог здоровья, желаю ей добра.

Ворошилов. Помирись с сестрой.

Василий. Я постарше ее и первым к ней не пойду. Придет — приму хорошо.

Ворошилов. Ты давно с ней не встречался?

Василий. За семь лет она ко мне ни разу не приехала. Я это ей не прощу.

Ворошилов. Светлана много раз говорила тебе, чтобы не пил.

Василий. Она странная, у нее тяжелый характер, но я ее всегда поддерживал. Случись с ней, что случилось со мной, я бы все пороги обил…»

Василий так и не простил сестру, а Светлана не изменила мнения о брате. В общем, все так, как она и говорила Хрущеву: ее брат — никчемный, опустившийся человек, которому нельзя верить. На похороны брата она не едет, надпись на могиле, сделанную его последней женой, считает «претенциозной».

Идет 1962 год.

Тридцать лет, как нет матери, почти десять, как не стало отца, нет братьев, у нее другая фамилия и двое детей после трех неудачных браков. Убеждать себя, что жизнь удалась, нет сил. В это время она думает о самоубийстве и совершенно естественно приходит к вере, начинает посещать церковь. Она принимает обряд крещения и усердно ходит на исповеди.

Во время одной из бесед священник говорит ей о скорой встрече с заморским князем…


Бега по кругу

Наверное, знакомство с пациентом правительственной больницы в Кунцеве в октябре 1963 года прошло бы совершенно незамеченным, если бы этот пациент не оказался иностранцем. Браджеш Сингх, сын раджи и либеральный индийский коммунист, вдруг стал для Светланы тем самым «заморским князем», о котором обмолвился священник. Именно его Светлана будет считать своим следующим мужем, именно с ним будет связан ее очередной побег, но теперь уже не по маршруту Кремль — Дом на Набережной. Но давайте опять обо всем по порядку.

Летом 1963 года Светлана почти безвыездно живет в Жуковке. Наконец она нашла себе настоящее дело. Светлана пишет книгу.

Артем Сергеев:

— Я там был у нее, и она мне показывала: вот, говорит, сижу потихонечку, гляжу в окошко и кропаю. И показала странички исписанные. Может быть, говорит, что-нибудь получится. В дальнейшем это оказались «20 писем к другу».

Видимо, работа, законченная в конце августа, отняла много сил, и в октябре Светлана ложится в больницу подкрепиться, а заодно удалить миндалины.

Ее новый избранник был сутул, носил очки, и к тому же из носа у него торчала вата — ему только что удалили полипы. Но он был индусом, а Индия в это время привлекает Светлану. Она даже с собой в больницу взяла книгу Рабиндраната Тагора. Поэтому вату в носу заметила, но не обратила на это никакого внимания.

Сначала это были случайные встречи, короткие разговоры на английском. Сингх еще не знает, с кем имеет дело. Не в человеческом плане. Он не знает ни имени, ни фамилии этой любезной женщины. Он даже задает Светлане бестактный вопрос:

— Как вы считаете, сильно изменилась жизнь в Советском Союзе после смерти Сталина?

Светлана понимает: индус не знает, с кем разговаривает. Отвечает:

— Нет, я думаю, не слишком уж сильно… Перемены, конечно, есть, но они не носят фундаментального характера.

— Вот как? А мне говорили — изменения есть, и они довольно глубоки…

Только после этого Светлана представилась.

Сингх только и смог произнести что длинное «о!».

Тем не менее разговоры становятся длиннее. Сингх блестяще образован и прекрасно воспитан. Он мудр и обаятелен. Светлане опять пытаются мешать, к ней подходят незнакомые люди и, почти как в истории с Каплером, говорят: «Зачем вам этот индус?»

Светлана знает зачем, и знакомство развивается.

Элеонора Микоян:

— Однажды мне позвонила Светлана и попросила устроить встречу с Анастасом Ивановичем. Она очень хотела ускорить регистрацию брака с Сингхом. Они хотели, что ли, ехать отдыхать в Сочи. Там ждали какие-то документы, и это было сделать просто невозможно. А должна была прийти бумага, что Сингх действительно в разводе. Ее и ждали. Анастас Иванович спросил меня: чего хочет Светлана? Я рассказала. Он еще сказал: «Подумаешь, я со своей женой тридцать лет жил не расписываясь, что за спешка! А в Сочи пусть живут в разных номерах и ходят друг к другу в гости…»

В ноябре 1963-го Светлана Аллилуева и Браджеш Сингх едут в Сочи. Здесь долгие прогулки у моря, бесконечные разговоры за столом в пустой столовой о смысле жизни, о разных культурах. Аромат южных цветов, звон цикад, шум моря. А те, кто подслушивает и подсматривает, не в счет.

Так два одиноких человека становятся близкими людьми.

После возвращения из Сочи Сингх улетает в Индию, но обещает скоро вернуться — он переводчик, у него много дел в СССР. Светлана плачет. Как-то вдруг этот немолодой, неизлечимо больной индус стал ей по-настоящему дорог.

Владимир Аллилуев:

— Сингх — это единственный человек, который сумел подчинить ее себе. То ли это была любовь, то ли я не знаю что, но она очень трогательно относилась к этому смертельно больному человеку.

Вернуться в СССР Сингху оказалось непросто. То не было приглашения, то не давали визу. Светлана понимает, в чем дело, и опять через свою лучшую подругу Э. Микоян просит Анастаса Микояна ускорить приезд Сингха в Москву. Она говорит, что любит его, хочет выйти замуж и просит, чтобы в это дело вмешался Хрущев. Светлана, как обычно в таких случаях, рвется вперед, не признавая никаких преград и не считаясь ни с какими условностями. Подруга договорилась о встрече Светланы с отцом ее мужа.

Элеонора Микоян:

— В тот день в Москве, в Большом зале, играл Ван Клиберн. Анастас Иванович позвонил и спросил, иду ли я на концерт. Я сказала, что иду. Тогда он сказал, что тоже хочет пойти, и попросил меня перенести встречу со Светланой на любой удобный для нее день. То, что я услышала по телефону, когда позвонила Светлане, никогда не забуду. А потом, через месяц, получила по почте письмо. Светлана жила в другом подъезде, но письмо пришло по почте...

В письме Светлана обращается к своей подруге на «вы». Она уверена, что это та самая Киса непонятно по какой причине вставляет ей палки в колеса, не желая помочь зарегистрировать ее отношения с любимым человеком. Последовал полный разрыв отношений — ровно на восемнадцать лет Светлана выпадает из поля зрения Элеоноры Микоян, лучшей подруги.

Через два дня встреча Светланы с Анастасом Ивановичем все-таки состоялась. Личная жизнь дочери Сталина по-прежнему решается на уровне главы государства. Микоян передает просьбу Светланы Хрущеву. Тот вроде бы не возражает, но происходит непредвиденное.

В октябре 1964 года Хрущева смещают.

Тут уж не до Светланы и ее иностранца. Сингх прилетает в Москву только в апреле 1965 года. Светлана встречает его в аэропорту с Иосифом — своим сыном. Они везут Сингха к себе домой. Синхг все так же мил, добр и внимателен, но в холодной Москве чувствует себя неважно. Более того, он уверен, что долго не проживет и на предложение Светланы пожениться предлагает хорошенько подумать. Ему не хочется быть обузой ни ей, ни его семье. Но Светлана решительна, как всегда. Она подает документы в специальный, единственный в Москве загс, который регистрирует браки с иностранцами, и на следующий день встречается... нет, не с заведующим загсом, а с премьером страны Алексеем Косыгиным.

Светлана Аллилуева, «Только один год»:

«Я ждала в приемной. Уже здесь у меня сжалось сердце от тяжелого предчувствия. Опять эти унылые стены в деревянных панелях, хорошо знакомые мне, эти стандартные казенные ковры, которыми устланы все коридоры в Кремле. Эти зеленые суконные скатерти на пустых столах…»

При всей сложности разговора Косыгин довольно быстро высказывает мысль о том, что правительство против брака Светланы с иностранцем по той причине, что этот старый индус может вывезти ее из страны. Светлана возражает, говорит, что уезжать не собирается, ну разве что посмотреть Индию — и все.

— Живите как хотите. Но брак ваш регистрировать мы не дадим! — поставил точку Косыгин.

Тем временем хрущевская «оттепель» осталась в истории, в сентябре 1965 года в Москве проходит процесс над Даниелем и Синявским.

«Дело писателей» многим очень напоминает «дело врачей».

Индийский коммунист, получивший образование в Англии, Браджеш Сингх окончательно сбит с толку. «Как! Семь лет тюрьмы за книги?! За то, что писатель пишет книги?!» — восклицает он, узнав, чем закончился процесс.

В стране все чаще звучат слова «диссидент» и «самиздат». Светлана после написания книги «20 писем к другу» тоже относится к писателям-диссидентам. Мудрый Сингх, сообразив, что происходит в Советском Союзе, предлагает Светлане переправить опасную рукопись в Индию через своего друга, посла Кауля. Светлана не сомневается ни секунды. Через какое-то время книга оказывается в Индии.

Работа в издательстве «Прогресс» у Сингха не ладилась. Советские товарищи то и дело предъявляли к индийскому гостю претензии. Он нервничал, от чего состояние здоровья заметно ухудшилось. То и дело приходится ложиться в больницу, ту самую Кунцевскую, где Светлана и Сингх познакомились. Светлане кажется, что в больнице Сингха неправильно лечат, его здоровье ухудшается. Именно это обстоятельство заставляет ее написать письмо новому лидеру страны Леониду Брежневу. В письме Светлана просит отпустить ее с мужем в Индию. Письмо, как и написанное ранее заявление в загс, вновь приводит Светлану на Старую площадь. Только на этот раз в кабинет к главному идеологу партии — М.А. Суслову. Здесь разговор еще более короткий и еще менее приятный.

Суслов:

— Мы не выпустим вас за границу. А ваш муж… муж... пусть он уезжает, если хочет.

Аллилуева:

— Он не может жить один! Он нуждается в уходе. Он, может быть, скоро умрет…

Суслов:

— Умрет так умрет. Он больной человек. А вам ехать нельзя. Представляете себе, там на вас сразу набросятся корреспонденты… Возможны всякие провокации! Вы даже не представляете, насколько это для вас опасно. Нет, вас мы не выпустим…

Ровно через неделю после визита к Суслову Сингх умирает.

За три года до случившегося в записной книжке Сингха Светлана прочитала: «В случае моей смерти пусть тело кремируют, а прах бросят в реку».

— Ты имеешь в виду Ганг? — спросила Светлана.

На что Сингх ответил, все реки впадают в один океан, но было бы неплохо в Ганг. После его смерти Светлана отбросила первую часть фразы, а вторая часть, про Ганг, стала для нее чуть ли не смыслом жизни.

Светлана решает вывезти прах мужа в Индию любой ценой и очень быстро получает согласие от того же Алексея Косыгина.

Владимир Аллилуев:

— Я ее встретил в тот день, когда она должна была уезжать, во дворе нашего дома. Я к ней подошел, но она просто отпрыгнула от меня. У меня было такое впечатление, что она будто увидела змею какую-то гремучую. Я решил, что она в плохом настроении, на взводе, и поговорю с ней попозже. Это попозже произошло через восемнадцать лет...

По решению Политбюро Светлане дали два месяца на то, чтобы выполнить волю мужа и побыть с его родней.

Сборы были бестолковыми и нервными. Как-то так получилось, что Светлана не положила в чемодан ни одной фотографии своих детей и мамы. Взяла подарки индийским родственникам, какие-то свои вещи, урну с прахом. В квартире толпились близкие друзья и официальные лица. Из-за них Светлана толком не попрощалась с детьми. Чмокнула в щеку дочь Катю, потом вдруг накричала на жену Оси Лену. Та хотела поднести саквояж, в котором лежала урна с прахом.

— Оставь! — истерически закричала Светлана.

Сын тут же насупился и молчал всю дорогу до аэропорта.

В аэропорту тоже прощания не получилось. Светлану быстро проводили в зал официальных делегаций, там уже граница, опять суета. Кто-то оформляет документы, кто-то торопит ее. Все еще злой Ося холодно поцеловал мать, подруге Светлана сказала «пиши» — и на этом все.

На простой отъезд не очень похоже. Скорее на бегство, что бы там, в саквояже, ни лежало. Вскоре самолет оторвался от земли.

В Индию Светлана летела не одна. Правительство боялось, что Светлана не вернется.

Владимир Аллилуев:

— К ней в Москве приставили какую-то женщину, сопровождающую, бестактную, которую, правда, индусы быстро отделили. Индира Ганди проявила к ней холодность. Ганди была политический деятель высокого ранга и понимала, что любые художества Светланы могут так или иначе осложнить отношения с Индией.

Индия поражает Светлану, умиротворяет и успокаивает.

Там, в Калаканкаре, где находится дом Сингха, где живут его родственники, Светлана вдруг решает, что ее жизнь здесь, на берегу вечного Ганга. И даже то, что в поле зрения вдруг кто-то справляет нужду на берегу этой реки, не очень ее раздражает. Мы уже знаем, что очаровываться, влюбляться — все это очень характерно для Светланы. А когда Светлана влюблена, ее ничто не может остановить.

Светлана Аллилуева, «Только один год»:

«Я осталась в деревне и начала погружаться в индийскую жизнь, как в теплую ванну, наслаждаясь ею каждую минуту. Жизнь в Калаканкаре была во всех отношениях иной, непохожей на мою прежнюю, а это сейчас мне было необходимо как воздух».

Спустя совсем немного времени Светлана совершает робкую попытку остаться в Индии. Но это была именно та идея, которая не вдохновила Индиру Ганди. Тогда Светлана просит разрешения остаться в Индии у своих — реакция та же. К ней в Калаканкар, за 600 миль от Дели, даже специально приезжает второй секретарь посольства Суров. Цель одна — ускорить возвращение дочери Сталина на родину. И так Светлана задержалась в Индии на полмесяца дольше.

В Индии впервые за долгие годы в воспоминаниях Светланы появляется новый мотив — любовь к детям. К детям, оставленным в СССР. В Калаканкаре Светлана получила письмо от Оси. Сын несколько раз пишет, что они с сестрой очень скучают по матери и что им без нее «очень плохо». Светлана хочет видеть Осю и Катю, но не хочет возвращаться в Москву. Об этом она размышляет весь путь от Калаканкара до Дели, об этом она думает в советском посольстве. Однако желание ее детей ни в данный момент, ни в будущем Светлана при принятии важных решений не учитывает.

А дальше начинается детектив.

Дели. Канун Международного женского дня. Советское посольство готовится к празднику, который для них должен стать двойным.

Во-первых, само Восьмое марта.

Во-вторых, отъезд дочери Сталина, пребывание в Индии которой всех порядком издергало.

Дым отечества для Светланы крайне неприятен, а работники посольства в ее глазах — сплошь разъевшиеся уроды с карикатур Гойи. Дорогая одежда только усиливает это впечатление.

Светлана Аллилуева, «Только один год»:

«Мне становилось все мрачнее. В тягостном унынии я отправлялась на ланч к послу, куда был приглашен и Суров с женой. Ланч был у посла Бенедиктова дома. Официальная дорогая безвкусица, всюду плохие ковры, плохие картины в золоченых рамах. Все роскошное, блестящее, но не на чем остановить глаз. Такая же роскошная и тяжеловесная мадам Бенедиктова с официальной улыбкой».

Все только и мечтают, чтобы Светлана убралась восвояси. Кусок в горло не лезет, тем более советской еды, где обязательны обильная закуска, мясо, спиртное. Светлана уже привыкла есть скромно — немного вкусной индийской пищи — и пить гималайский чай.

За столом она получает приглашение на торжественный вечер в клуб. Будет доклад, потом концерт самодеятельности. Светлана сдержанно благодарит, но быть отказывается, потому что ее пригласил к себе бывший посол Индии в СССР и друг Сингха господин Кауль. Тот самый, что вывез рукопись ее первой книги в Индию. Светлана берет свой паспорт и уходит в гостиницу.

Степан Микоян:

— Я думаю, зная характер Светланы, что одна фраза Бенедиктова заставила ее принять решение. Когда они встретились, Бенедиктов протянул Светлане обратный билет, паспорт и сказал: «Вот вам, милочка, билет и летите в Москву, хватит валять дурака!»

Для Светланы этого было достаточно, чтобы не лететь в Москву. Кстати, по-моему, Бенедиктов за это пострадал. Потерял свой пост…

В гостинице Светлана вдруг начинает перекладывать вещи из большого чемодана в маленький.

«Вдруг» — это пишет Светлана. Нам остается только верить ей или строить предположения. Например о том, что мысль о побеге возникла у Светланы в тот момент, когда она увидела огромный американский флаг над посольством Соединенных Штатов, которое оказалось поблизости с советским посольством.

Дальше у Светланы «проскакивает мысль»: «Не тащить же с собой в американское посольство большой чемодан!»

Американское посольство, зазывно размахивающее звездно-полосатым флагом, манило Светлану, как духовой оркестр отправившегося в школу несмышленого Буратино.

Куда бежать, Светлане уже было понятно, оставался вопрос «когда?».

Времени до самолета в Москву — полтора дня. Светлана решает, что ждать нечего. Бежать нужно сегодня, вечером, когда праздник, посвященный Международному женскому дню будет в разгаре. Вот уж подарочек получат к празднику не только женщины — сотрудницы посольства, но главным образом их мужья!

В начале седьмого она заказывает по телефону такси. Через несколько минут такси уже стоит у входа. Светлана сначала спустилась без вещей, на разведку наверное. В машине сидели двое улыбающихся сикхов в тюрбане.

— Минуту! — просит водителя подождать ее Светлана.

Затем возвращается в номер, берет чемодан, в котором лежат ее рукопись и вещи, купленные в Индии. Все остальное, включая подарки детям, оставляет в номере, тем не менее надеясь, что дети их когда-нибудь получат, и спускается вниз.

Через несколько минут она уже входит в американское посольство. Здесь уже все другое: прекрасная обстановка, кондиционер, красивые улыбчивые люди. Все подряд. Во всяком случае, у Светланы складывается такое впечатление. Она показывает паспорт на имя Аллилуевой и поясняет, что она дочь Сталина.

Да-да, того самого.

Может быть, даже мелькнула мысль, что зря поменяла фамилию. Наверняка Светлане Сталиной задавали бы меньше вопросов. Чуть позже Светлана пишет свою автобиографию. Просто описывает все, что с ней происходило все эти годы. В конце ставит дату: 6 марта 1967 года.

Посол, второй секретарь посольства и консул решают немедленно вывезти беженку из Индии, не дожидаясь директив из Вашингтона. Их подгоняло еще и то, что был ночной рейс до Рима. В противном случае важную беглянку пришлось бы скрывать в Дели несколько дней, а там всякое может произойти. И уже поздней ночью Светлана в сопровождении американского разведчика, которого она наивно считает обыкновенным дипломатом, вылетает в Рим.

В своих книгах Светлана представляет этот шаг как импульсивное решение, как некий взрыв эмоций, протест против советской тирании, как прыжок из одного мира в другой, за который она заплатила разлукой с детьми. Но в той же самой книге она, впрочем как всегда, противоречит себе самой.

— Вы понимаете, что сжигаете за собой все мосты? — спрашивает ее американец.

— Я долго думала, — отвечает Светлана, — у меня было время подумать. Я понимаю.

Побег состоялся. Светлане кажется, что она вырвалась из прошлого, из страны, которую искалечил ее отец, навсегда. Однако она заблуждалась, как заблуждалась в своих суждениях по поводу страны, в которую она рвалась всем сердцем.

В Америку Светлана попала не сразу.

Шум, который поднялся в мире после ее отъезда, заставил американцев предпринять дипломатический ход. Светлане оформляют трехмесячную туристическую визу в Швейцарию. Журналисты не давали ей спокойно ступить и шагу, и тогда Светлану прячут в монастырском приюте Сен-Антони. Правильное место, чтобы отдышаться от постоянного бега, подумать, заняться изданием своей книги и, наконец, написать письмо детям.

Письма писали и Светлане, но не Ося и Катя. Ей писали эмигранты, сумасшедшие, потенциальные женихи, но все это было не то. Наконец пришло письмо и от детей. Писал Ося. Писал о растерянности, охватившей их с сестрой, когда матери не оказалось в самолете, прилетевшем из Дели. Несколько дней до официального сообщения в газетах они не знали, что делать. Потом жизнь вошла в свою колею, а вот Катя так и не смогла войти в эту самую колею.

Иосиф Аллилуев — Светлане Аллилуевой, сын — матери:

«…Нам бы очень хотелось написать тебе непосредственно или, что самое лучшее, поговорить с тобой по телефону обо всем. В частности, нам бы хотелось узнать твои планы на будущее, как долго ты собираешься там пробыть и когда собираешься вернуться.

До свиданья. Целуем.

(Ося. Катя».)

Светлана поняла, что ее письмо на пятнадцати страницах, написанное в монастыре, Ося и Катя тоже не получили.

Светлана решает позвонить детям.

Разговор не получается. Сын вдруг растерялся, услышав наконец голос матери, а Светлана все твердила одно и то же: «Я не вернусь, я не туристка, ты понимаешь?»

Сын все понял. Разговор прервался неожиданно. Через несколько дней Светлана опять звонит домой, но никого не застает. Тогда она звонит подруге. Пытается рассказать о том, как она себя хорошо чувствует на Западе, какие прекрасные люди ее окружают, какое замечательные друзья у нее появились. Подруга слов не подбирала и все доводы Светланы казались ей легковесными и неубедительными.

«Какие там у тебя друзья? О чем ты говоришь?» — сокрушенно восклицает подруга.

Светлана ожидала совершенно другого разговора. Ей очень не хотелось слышать фразу о том, что ее детям тяжело, но именно ее она и услышала.

Иосиф Аллилуев:

— Кате было 16 лет, ей совсем было тяжело. Катя попросила, чтобы я по возможности из этого ее исключил. И я исключил. Первые два года были особенно тяжелые. Я работал в две смены, шел с утра на работу, возвращался из клиники, а в дверь звонили, входили и выходили корреспонденты разных газет, и я должен был с ними разговаривать, чтобы не создалось впечатление, что меня куда-то уже упекли...

Светлана тоже не находила себе места. Поиски покоя и гармонии в монастыре ни к чему не привели. Дети, друзья, близкие осуждают ее. Даже ее новые знакомые не поддерживают ее стремление обязательно уехать в США. Кто-то ей даже говорит: «Вы попадете из одной тюрьмы в другую»

Но Светлана уже сожгла все мосты.

По странному стечению обстоятельств дочь Сталина ступила на американскую землю в день рождения Ленина — 22 апреля 1967 года. Первая фраза для журналистов, которые уже ждали ее, была готова: «Хелло! Я счастлива быть здесь!»

Светлане казалось, что это будет эффектно и абсолютно по-западному.

Америка ждала ее. После пресс-конференции в отеле «Плаза» Светлана стала знаменитостью. Ей присылали цветы, ее приглашали читать лекции, ее ждали в университетах, церквях и каких-то клубах, объединяющих людей по интересам. Ее даже приняли в клуб знаменитостей. Книга ее переводилась.

Все было прекрасно, хотя и немного навязчиво.

Письмо от сына, полученное в это сказочное время, Светлана сравнивает с «ударом ножа в самое сердце».

Иосиф Аллилуев — матери, Светлане Аллилуевой:

«…Согласись, что после того, что ты сделала, советовать нам издалека мужаться, держаться вместе, не унывать и не отдавать Катю по меньшей мере странно. У нас здесь есть близкие люди, которые нам всегда дадут хороший совет, и не только совет, но и реальную помощь. Я считаю, что ты своим поступком отделила себя от нас, и поэтому позволь нам жить так, как мы считаем нужным».

По сути, дети отказывались от нее.

Отказывалась от нее и страна.

Сначала Косыгин, будучи в США, сказал, что «Аллилуева морально неустойчивый человек», потом дипломаты стали давить на госдепартамент, требуя не допустить выхода книги «20 писем к другу» в канун 50-летия Октября, потом вдруг в Германии начали публиковать главы ее книги с комментариями корреспондента лондонской газеты. Это мешало изданию в Америке. На Светлану ополчилась вся советская пресса. Но в этом разноголосом шуме была одна щемящая, но правдивая нота.

Многие советские люди не прощали дочери Сталина не побег из страны, а то, что она бросила своих детей.

Как ни странно, но и многие западные газеты вдруг начали печатать любую, самую сенсационную информацию о Светлане. Часто отрицательную и очень часто просто бредовую. То написали, что всю жизнь Светлана находилась под наблюдением психиатров, то, что она носила бриллианты Романовых, то, что она присутствовала при подписании акта Молотова —Риббентропа. И уже полный бред — статья о том, что Сталин всегда советовался с дочерью, перед тем как принять любое, самое простое решение.

Элеонора Микоян:

— Я видела фотографию, на которой я была изображена со своим ребенком, а подпись была: Светлана Сталина с сыном. Мы были примерно одного возраста, и дети были одного возраста. Не помню, в каком-то западном журнале или газете... Там были главы из книги Светланы, их публиковал этот журналист... Луи, кажется...

В разгар всей этой шумихи Светлана на одном из пикников в присутствии семнадцатилетнего парня — сына ее друзей сжигает на гриллере, где жарили мясо, свой советский паспорт.

Вот теперь и не только мосты были сожжены.

В 1969 году выходит указ Президиума Верховного совета СССР о лишении Светланы Аллилуевой советского гражданства.

Постепенно жизнь в Америке для Светланы становится привычной, и ее нахождение становится привычным для Америки. Книга, с которой были связаны большие надежды, не входит даже в десятку самых продаваемых, потому что в ней мало интимных подробностей и громких разоблачений. В жизни самой Светланы их больше, если верить журналу «Тайм», который пишет:

«Светлана влюблялась бешено, скандалила, приходила к женам, разбивала окна, при разлуке требовала подарки».

Конечно, журналу можно и не верить, но уж очень все это напоминает походы Светланы к жене Каплера и родственникам Марфы Пешковой.

Мы опускаем в нашем рассказе историю жизни Светланы Аллилуевой в Америке. Заметим только, что через некоторое время она поняла, что и в этой стране не все так благополучно, как кажется на первый взгляд. Не все служащие здесь расторопны, не все адвокаты честны, и путь от богатства к нищете не такой уж длинный, а разница между этими двумя понятиями огромна.

Поиски лучшей жизни по средствам заставляли Светлану не раз переезжать из штата в штат, менять дома и машины, вновь выйти замуж, вновь разойтись и вновь остаться только вдвоем с дочкой Ольгой, которая, кстати, как и все ее дети, появилась на свет в мае.

Ровно через двадцать лет после рождения дочери Кати, в 1970 году.

Последнее замужество Светланы было как всегда скоропалительным, но по своей эксцентричности и последствиям несравнимо ни с одним из предыдущих. Более того, в нем можно обнаружить даже элемент мистики.

Вэс Питерс, американский архитектор, ученик знаменитого архитектора Фрэнка Ллойда Райта, член товарищества Талиесин в штате Аризона, сразу не понравился Светлане манерой вычурно одеваться. Она встретилась с ним на вечеринке в Аризоне. Светлана приехала в Аризону по приглашению Ольги Райт. Она получала сотни таких приглашений, но почему откликнулась именно на это, объяснить не могла.

Нет, объяснения, конечно, нашлись. Начать с того, что Ольга Ивановна Райт была родом из Грузии и ровесницей матери Светланы. Она даже убедила себя, что Ольга Райт чем-то похожа на ее мать. Несомненно, Светлану тронула трагическая история смерти дочери Ольги Ивановны, тоже Светланы. Обо всем этом Ольга Райт писала в письмах и регулярно отправляла приглашения погостить в Аризоне.

Тогда Светлана не могла подозревать, что в этой американской пустыне уже некоторое время идет охота за ней, дочерью Сталина, и за ее деньгами.

Охотились на живца.

Его роль и выполнял вдовец Вэс Питерс, бывший зять Ольги Райт, вдовы знаменитого архитектора, а теперь хозяйки и главы товарищества. Жена Вэса, Светлана, будучи беременной, погибла с одним из сыновей в автомобильной катастрофе. Печать скорби не сходила с лица Вэса, когда их знакомили на каком-то приеме. Вокруг были дамы в шикарных платьях, мужчины в смокингах. Это происходило буквально в день ее приезда. За ней прибыл эскорт, состоящий только из молодых мужчин. Светлана часто бывала в богатых домах, но такой роскоши припомнить не могла. Немыслимые драгоценности на женщинах, стол, сервированный золотыми приборами.

Ольга Райт многозначительно произнесла:

— Ну вот, наконец вы познакомились!

Светлана смотрела на своего нового знакомого, в фиалковой рубашке с оборочками и массивной золотой брошью на шее, с иронией. Еще ее смешил смокинг песочного цвета, а весь этот шум с обильной едой и выпивкой почему-то напомнил Светлане застолья на даче к Кунцеве. Она даже успела подумать о том, что, к счастью, у нее уже есть билет до Сан-Франциско и что здесь она надолго не задержится. Вэс никаких знаков внимания знаменитой русской гостье не оказывал, только один раз сказал:

— Этот соус, «Сальва брава», очень острый...

И все.

Тем не менее на следующий день они гуляли по территории товарищества. Вэс показывал кумпус, объяснял, как устроен их городок, рассказывал историю его создания. Вечером они обедали в ресторане.

Именно в ресторане Вэс и поведал Светлане свою печальную историю о гибели молодой жены. Что произошло между этими не очень уже молодыми людьми дальше, почему Светлана резко изменила мнение о Вэсе, можно только догадываться, но через три недели они поженились.

Хотя, зная уже характер Светланы Аллилуевой, можно не удивляться стремительности и крутизне виражей ее судьбы. Короче говоря, ей почему-то очень понадобился Вэс Питерс.

А раз так — вынь да положь!

В это время Светлана ощущает себя абсолютно счастливой, возможно, еще и потому, что впервые в стране, где всеобщее равнодушие царит наравне со страстью разбогатеть, вдруг перестала себя чувствовать одинокой. Она ослеплена этим счастьем, и даже то, что муж ни слова не говорит о своих чувствах, не настораживает Светлану.

Светлана Аллилуева, «Далекая музыка»:

«Нас засыпали цветами, письмами, пожеланиями счастья, подарками всех видов и возможностей. Что-то было от волшебной сказки в нашей встрече. Те дни никогда не забудутся, даже если позже пришли другие чувства и другие события…»

Для него она готова на все. Она оплачивает все долги Вэса, любящего делать дорогие подарки окружающим, она покупает у мужа его ферму, чтобы как-то поправить дела, — Вэс оказался банкротом. Она даже переводит все активы своего фонда в Аризону, не слушая своих адвокатов, которые настойчиво советуют не делать этого. После этого еще один ход доверия: Светлана с Вэсом открывают объединенный счет в банке.

Однако у самого Вэса и у товарищества, на которое он работает, дела обстоят далеко не блестяще. Заказов, несмотря на рекламу, полученную в результате приезда в коммуну Светланы, у архитекторов не становится больше. Тем не менее Вэс то и дело покупает жене шикарную одежду и драгоценности. Деньги на общем счету тают, а пополнять его неоткуда. К тому же, кроме магазинов и работы, похоже, Вэса больше ничего не интересует. Мечты Светланы о домашнем уюте, о долгих разговорах с мужем о литературе и искусстве, об аристократическом круге знакомых остаются только мечтами. Последней каплей для нее становится открытое требование бывшей тещи Вэса внести в коммуну тридцать тысяч долларов, полностью подчиниться ей, Ольге Райт, и стать частью коммуны. Светлана говорит Ольге, что, во-первых, делами фонда распоряжается не она, а во-вторых, таких денег у ее фонда нет. Она ищет поддержки у мужа, но муж, как всегда, на стороне товарищества.

Именно здесь и происходит эпизод, который дает нам право говорить о присутствии мистики в этой истории. Во время очередного трудного разговора с Ольгой Райт Светлана вдруг увидела, как изменились ее лицо и взгляд. От этого взгляда Светлана почувствовала слабость, ноги ее подогнулись, она упала на колени, вдруг облилась слезами, стала целовать руки Ольге Райт и просить у нее прощения. Ольга помогла Светлане подняться и произнесла:

— Ну, теперь у нас все будет хорошо.

Однако она заблуждалась и недооценила характер дочери Сталина. Светлана не только не покорилась этой властной женщине, а просто возненавидела ее. Ольга и ее окружение платили Светлане той же монетой. Всех еще раздражало решение Светланы родить ребенка. После крестин маленькой Ольги, из которых было устроено шоу, Светлана и Вэс решают разойтись.

Элеонора Микоян:

— Светлана не очень много рассказывала об Америке, о ее жизни там. Несла американцев на чем свет стоит, говорила, что ее муж с сыном оставили ее без денег...

Приходится констатировать, что и этот брак для Светланы кончается крахом. Мечты не сбылись, деньги потеряны, сердце разбито. Теперь уже, кажется, окончательно.

Светлана Аллилуева, «Далекая музыка»:

«…Я тихо прошла по гостиной и увидела Вэса, сидевшего в шелковом халате, босиком, спиной ко мне. Он смотрел телевизор и не шевелился, совсем как камень. Тогда я подошла ближе, коснулась его плеча рукой, и слезы полились из моих глаз.

Он встал с таким же точно лицом, как тогда, когда я увидела его в первый раз: печальным, с глубокими складками вдоль щек. Он был бледен, уставший и не мог найти слов.

— Ты должна уйти, — сказал он, боясь, что кто-нибудь увидит меня там. — Ты должна… Ты должна…»

Светлана с маленькой дочерью возвращается в Принстон, из которого уехала в поисках счастья. Девочку Светлана воспитывает сама. Рядом нет бабуси, нет домработниц и экономок. Иногда за деньги приходят посидеть равнодушные американки, занятые только своей личной жизнью. Дочь Светланы не говорит по-русски и не знает, что она внучка Сталина. Ольга растет стопроцентной американкой, а вот у Светланы былого очарования от Америки уже нет. Отношения между матерью и дочерью совсем не безоблачные.

Письмо Светланы другу из Кембриджа:

«Я связана по рукам и ногам этой длинноногой и пустоголовой испорченной девчонкой. В воскресенье она возвращается в школу, слава богу!»

На этом фоне былые отношения с Иосифом и Катей кажутся идиллией. Кстати, Иосиф в это время разводится со своей женой, находит мать и в телефонном разговоре сообщает, что хотел бы приехать в Америку. Он еще говорит, что роднее человека для него нет в целом мире. Светлана пытается добиться разрешения от американских властей на приезд сына, но ее смущает одна деталь. Она должна дать гарантии, что сын вернется в СССР.

Светлана таких гарантий дать не может.

На этом общение с сыном вновь прерывается на годы. Катя и вовсе не хочет знать свою мать. Она — ученый-вулканолог и живет на Камчатке. В Москву никогда не приезжает, а на вопрос «почему?» всегда отвечает одинаково:

— Потому что там нет вулканов.

В десять лет и Ольга демонстрирует матери свой характер — убегает из дома. Светлана не понимает почему. Ведь для девочки она делает все: оплачивает учебу в хорошей школе, кроме этого, платит за дополнительные уроки французского и музыки — девочка играет на гитаре. К тому же Ольга посещает школу верховой езды.

Тем не менее однажды утром Светлана находит записку: «Мамочка, я ушла из дома. Встречай меня в среду у автобусной остановки. Прости меня, но я должна уйти».

Самые первые минуты Светлана мечется по улицам Принстона, звонит в полицию, а потом вдруг на нее находит ступор. Она просто сидит и ждет непонятно чего. История заканчивается счастливо: девочку привозит домой сосед-индеец.

Этот эпизод и поездка в Лондон для выступления по Би-би-си подталкивают Светлану к очередному побегу. На сей раз в Англию. Англия по сравнению с Америкой кажется ей более спокойной, домашней. Цель побега — учеба дочери, которая в Америке стала неорганизованной, недисциплинированной и эгоистичной, как все американские дети. К тому же один бывший миссионер, очень милый человек, сказал, что лучшего места, чем пансион квакеров в Англии, для учебы Ольги просто не найти. Светлана не хочет слушать друзей, которые говорят, что в Англию сейчас ехать не время, а пансион будет несчастьем для девочки. Из множества голосов Светлана выбирает один, который утверждает: «Пансион — не для всех детей, но для некоторых он — наилучшая школа жизни».

Конечно, с Ольгой Светлана не советуется.

По приезде в Англию Светлана, мечтавшая в Индии о единой религии для всех, вдруг принимает католичество. Странный на первый взгляд поступок, но очень характерный для нее. В своей жизни она неоднократно делала так, как требовала ситуация: сначала была любящей дочерью, потом практически отказалась от отца, сменила фамилию, уехала из страны, восхищалась Америкой, потом стала ругать ее.

Светлана хотела, чтобы Ольга посещала дорогую католическую школу, где учатся отпрыски лучших английских семей. Но в школе к девочке отнеслись как к человеку второго сорта, назвали ее «полурусской». Тогда Светлана устраивает Ольгу в интернациональную школу квакеров. Ту самую, о которой говорил миссионер. Эта школа девочке нравится, но у самой Светланы дела идут неважно. Книга «Далекая музыка» выходит на английском языке только в Индии, но ожидаемых денег за нее Светлана не получает. Однако все как-то устраивается, и безжалостная к иностранцам Англия в конце концов добреет в глазах Светланы.

В 1984 году Светлана совершает очередной странный поступок. Вернее, сразу несколько поступков. Она возвращается в СССР, потом уезжает в Грузию, а потом так же неожиданно покидает Родину. Теперь уже, наверное, навсегда. Что же заставило Светлану Аллилуеву предпринять эту поездку: «тоска по детям и внукам», как говорит она сама, или все те же «материальные вопросы», которые заставляли Светлану каждый раз, наступая на собственную гордость, обращаться к своему отцу? Человеку — цитируем! — «создавшему систему кровавого террора, погубившего миллионы невинных жертв».

В 1983 году Осе Аллилуеву было тридцать восемь лет. Светлана пишет письмо сыну, в котором говорит о том, что она разочаровалась и в Америке, и в Англии, что ей хочется видеть родные лица. Ося звонит матери. Объясняет, что теперь звонить можно сколько угодно, в стране происходят изменения. К власти пришел Ю. В. Андропов. Мать и сын перезваниваются довольно часто, и даже Ольга говорит со своим старшим братом по-английски.

Светлана Аллилуева, «Книга для внучек»:

«Звонки туда и обратно продолжались весь 1983 год, а затем и 1984-й. Мне было неожиданно трудно сочетать эту мою обычную жизнь за рубежом, ставшую для меня давно нормой, в особенности после рождения Оли, с этими вестями „оттуда“. Я сделала невероятное усилие забыть, что там что-то и кто-то существует, почти перестала говорить по-русски, и мои заботы были все здесь».

Светлана все чаще думает о возвращении в Москву.

Иосиф Аллилуев:

— Я ответил, естественно, что я эту идею поддерживаю, потому что в конце концов мне тогда казалось, что если мы все как-то объединимся, то, может быть, всем будет проще...

В это время Светлана в редких интервью каждый раз подчеркивает, что очень скучает по детям и внукам, а корреспонденту «Обсервера» говорит, что «разлука с детьми и двумя внуками непереносима». Ей нужна была Родина. Вынь да положь!

Последней каплей стал разговор с известным музыкантом Владимиром Ашкенази. Она позвонила ему, говорила что-то о том, что в Америке было хоть какое-то чувство дома, а в Англии это чувство давно потеряно.

Светлана Аллилуева, «Книга для внучек»:

«Слушая по телефону мой довольно бессвязный монолог, он едко заметил:

—Ну, знаете, если вам здесь не нравится и в Штатах не нравится, так не поехать ли вам обратно в Советский Союз?

Меня уязвил его тон — он еще смеется! Хорошо ему: вся семья и дети с ним, живет королем в Швейцарии, повсюду резиденции…

И я ответила в его же тоне:

— А что, возможно, я воспользуюсь вашим советом.

И повесила трубку».

Короткие гудки.

Светлана принимает решение, но не знает, как сказать об этом дочери. Зато твердо знает: дочь не поймет ее и ехать в СССР не захочет. Мать столько рассказывала ей, что это за страна... Хотя дочь, как и во время первого бегства за границу, можно будет и не брать. Дочь можно оставить, например, у сестры отца. Светлана даже посылает ей письмо с просьбой взять девочку к себе, если со Светланой случится что-то непредвиденное. Тут же пришел деловой американский ответ: тетушка Мардж просила справку о здоровье Светланы, хотела узнать, степень опасности, грозящей Светлане.

Как ни странно, но разрешение на въезд в СССР Светлана получила очень быстро — она даже не была готова к этому. Более того, советские дипломаты, почти так же, как когда-то американские, стали разрабатывать лучшие пути возвращения Светланы на Родину. Решено было ехать через третью страну, как всегда, боялись каких-то провокаций в Хитроу. Для побега была выбрана Греция. Греция подходила — Светлана давно собиралась свозить туда дочь.

Когда Ольга вернулась домой из школы на каникулы, Светлана сказала, что скоро они полетят в Грецию. Но это не все, потом они полетят в Москву.

Ольга спросила:

— Но потом я вернусь в свою школу?

— Да, — соврала мать.

Владимир Аллилуев:

— Но ей если что в голову втемяшится, то все. Вот она уехала туда... значит, уехала... а дело вот в том, что она обманула Ольгу, свою дочь... сказала, что она вернется в колледж... а она, значит, ехала с расчетом туда никогда не возвращаться...

Полет в Афины Светлана воспринимала как бегство, все смотрела, не гонятся ли за ней корреспонденты с камерами — ведь один из них позвонил же перед самым отъездом и попросил подтвердить сообщение западногерманской газеты о возвращении Аллилуевой в СССР. Светлана бросила трубку.

По дороге в аэропорт никого нигде не было замечено. А в Афинах Светлана попросила таксиста отвезти их в советское посольство. Точно так же, как когда-то индийского таксиста попросила отвезти ее в американское.

Ольга помрачнела, наверное, тогда уже все поняла. Три дня в Греции прошли незаметно, экскурсии в компании молодых советских дипломатов, современных людей, к тому же говорящих по-английски. Только в первую ночь в советском посольстве, в комнате с двумя кроватями, Ольга устраивает настоящую истерику. У Светланы только один аргумент для дочери, которую еще несколько недель назад она не хотела брать с собой:

— Ты понимаешь, что я не видела их столько лет?!

Остаток ночи обе плачут на своих койках. Плачут по разным причинам: одна — потому что обманывала, другая — потому что ее обманули.

Самолет летит через Софию.

У Светланы спрашивают, хочет ли она, чтобы сын ее встречал в аэропорту. Светлана наотрез отказывается.

Москва все ближе и ближе. Здесь, как всегда, снег и холод. Холод и какой-то паралич сковывает и Светлану, она уже не знает, зачем летит на Родину.

Светлану Аллилуеву встречают как дочь живого Сталина — отдельное здание, никого вокруг, кроме представительницы Комитета советских женщин с букетом цветов. Переводчица для дочери, ВИП-зал, шампанское. Потом лимузин, незнакомая дорога из Шереметьева, новые дома, новые районы… Наконец Ленинградка, знакомые здания...

Степан Микоян:

— Знаете, когда мы встретились со Светланой, во время ее приезда, она сказала мне: «Знаешь, возвращение в Москву — это первый мой умный поступок за все последние восемнадцать лет».

Москва, гостиница «Советская».

Здесь в фойе Светлану ждут Григорий Морозов (ее первый муж и отец Оси), Иосиф, Ося, уже совсем взрослый мужчина, располневший, выглядящий старше своих 39 лет, его жена Люда, которая Светлане не понравилась раньше, когда они еще только говорили по телефону. Сын обнимает мать, и некоторое время они стоят так, не замечая умильных выражений лиц окружающих. Все как-то нескладно, неловко, только Григорий чувствует себя в своей тарелке. Он разговаривает с Ольгой, ведет всех в номер. Светлана видит, что Ося так и не подошел к Ольге.

Иосиф Аллилуев:

— Когда через 20 лет встречаются два человека, то это уже совершенно два других человека, причем живших в разных странах и в совершенно разных обстоятельствах...

В двухкомнатном номере «люкс» какое-то время все бестолково мечутся, не зная, что делать. Светлана и Ольга встречаются в ванной, где дочь смотрит на мать злыми глазами и говорит:

— Он только посмотрел на меня сверху вниз, потом снизу вверх и не сказал ни одного слова!

Он — это Ося.

Светлана тоже разочарована. Особенно женой Оси: какая-то полная, седеющая дама лет пятидесяти. Она хотела бы для сына другую жену.

За ужином Светлана все время держит в своей руке руку сына и думает, что даже рука Оси изменилась. Все, кроме Ольги, много пьют, чтобы хоть как-то расслабиться. Ольга ни на кого не смотрит, она уткнулась в тарелку и ковыряет вилкой винегрет.

Светлана Аллилуева, «Книга для внучек»:

«Гриша наливает всем водки — потому что вот так встречают сына после семнадцати лет разлуки… Я не пью этот яд, никогда не пила, но тут приходится подчиняться правилам и традициям: нам всем надлежит напиться, лишиться всякого рассудка, плакать горючими слезами, обниматься, целоваться и рыдать друг у друга на плече…

В силу своей образованности мы не можем этого себе позволить, но мы все-таки напиваемся в этот вечер как следует».

Вот такими были первые часы Светланы Аллилуевой и ее дочери на Родине.

Что они будут здесь делать, Светлана никогда толком не знала. Для начала нужно было научить дочь говорить по-русски и определить ее в школу. Несколько дней подряд они ездят по школам и пытаются найти ту, которая понравится Ольге. Это оказывается не таким простым делом. Одна не нравится Светлане, другая — Ольге, а в третьей не хотят видеть внучку диктатора. Где-то в этой суете Ольга знакомится с девочкой из Австралии, которая за короткие мгновения знакомства признается, что мечтает закончить школу, стать переводчицей и уехать из Советского Союза. Ольга не без ехидства передает рассказ матери. Позже они находят решение: Ольга начинает учить русский язык на дому, в номере гостиницы. Кроме того, она постоянно смотрит телевизор, выбирает старые музыкальные советские фильмы.

Светлана занята другим — она ведет переговоры о получении советского гражданства. При этом она хочет оставаться гражданкой США. Ей объясняют, что это невозможно. Препирательства продолжаются довольно долго. В конце концов Светлана пишет заявление так, как ей диктуют. Причина одна — она должна обеспечить дочери сносное существование.

Через три дня выходит указ о принятии Светланы Аллилуевой и ее дочери Ольги Питерс в советское гражданство, еще через день у Светланы отбирают американские паспорта, ее и дочери, и торжественно возвращают их в посольство Соединенных Штатов. С этой минуты дочь и мать преследуют западные репортеры. За Светланой, как когда-то, опять ходит охранник, власти не оставляют ее без своего навязчивого внимания ни на секунду. Все идет как-то наперекосяк. Катя на своем Дальнем Востоке, она не отзывается. С Осей рядом женщина, которую Светлана не хочет видеть.

Элеонора Микоян:

— Она приехала именно в то время, когда Ося должен был защищать диссертацию. Он занимался самой противной работой, составлял библиографию. Мне позвонил Ося и сказало о том, что, мол, мать обижается, а у него просто нет времени на встречи с матерью. Именно в этот период у него не было времени, ведь Светлана приехала, когда ей было удобно...

К Ольге никто из ее вновь обретенных родственников не проявляет особого внимания, о чувствах и речи не может быть. На кладбище к старым могилам прибавились новые — бабуси и племянника, Василия. А вот брат — все еще в Казани, он в ссылке даже после смерти.

Все не так.

Светлана пишет заявление для прессы, чтобы объяснить, зачем она здесь, и ее слова перевирают. К тому же на Светлану начинают просто давить. От нее требуют принятия решений — буквально заставляют переехать жить в квартиру на Спиридоньевке, в совминовский дом, выбрать, наконец, школу для дочери и отправить ее учиться.

«Начать жить» — так это называют люди, которым доверено заботиться о Светлане и ее дочери.

Все, от чего она бежала когда-то в Америку, и все, от чего она бежала из Америки, оказалось здесь, в Москве, в ее родном городе, куда она приехала, чтобы быть рядом с детьми.

Иосиф Аллилуев:

— Отношений не получилось, не сложилось. Кто в этом виноват? Наверное... отчасти, наверное, я виноват. Думаю, оба. Характер у меня довольно похож на нее, поэтому нашла коса на камень — и вот не сложилось. Во всяком случае, когда она уехала второй раз, я испытал облегчение, потому что мы столько друг другу крови перепортили за то время, пока она была здесь, что я, думаю, для всех это было облегчением...

И тогда Светлана принимает решение: ехать дальше. Вернее, снова бежать, на сей раз в Грузию, на родину отца. Подальше от шумной Москвы, от ее всевидящего ока, от сына, который так и не остался с ней с глазу на глаз ни на секунду. Не поговорил. Подальше от иностранных корреспондентов и советских спецшкол.

Проведя немного больше месяца в Москве, Светлана с дочерью летят в Тбилиси. Поначалу в Грузии все лучше, чем в Москве, начиная с погоды и заканчивая тем, что от Светланы ничего не требуют. У Ольги сразу появляются подруги, говорящие на английском языке и мечтающие об Америке. Хорошие учителя русского и грузинского языков. У матери с дочерью прекрасная квартира, которую они обставляют на свой вкус, и персональная машина. Светлана встречается с художниками, скульпторами, музыкантами, актерами, киношниками, театроведами. Она с дочерью всюду желанные гости. Ольга уже немного говорит по-грузински, что окружающих приводит в восторг.

Однако со временем очарование Грузией начинает таять. Сначала со Светланой не так, как ей этого хотелось бы, разговаривает Первый секретарь Грузинского ЦК Эдуард Шеварнадзе, а потом ее то и дело начинают приглашать на встречи и выступления обожатели ее отца. Страна празднует 40-летие Победы, а в Грузии понятия Победа и Сталин неразделимы.

Но это полбеды, — кроме почитателей Сталина, в Грузии еще живет и много потомков тех, кого репрессировали в 30-е годы. С этими событиями имя Сталина связано не меньше. Светлана часто видит в церкви, куда они обязательно ездят каждое воскресенье, горящие ненавистью глаза. До нее доходят слухи, что многие подходят к патриарху с требованием, чтобы он не допускал дочь и внучку Сталина к службе.

В Грузии Светлана нашла себе занятие по вкусу, она пытается отыскать корни своей семьи, но власти не очень ей помогают в этом, а оставшихся в живых людей, кто знал родителей матери например, почти нет.

Они едут в Гори. Светлана показывает дочери лачугу, где родился ее дед. Там полно народу, там кипят споры, там много фотографий, которые она сама и ее родственники когда-то передали в музей. Здесь как нигде память о Сталине, о ее родном отце жива, и Светлана не знает, как ей к этому относиться.

В Грузии она наконец получает долгожданное письмо от Кати, но в нем не ласковые слова любящей дочери, а приговор.

Катя — матери:

«Я не прощаю, никогда не прощу и не желаю прощать. Желаю Ольге терпения и упорства».

В конце Катя ставит латинское DIXI, что дословно означает «судья сказал».

Последняя ниточка отрезана. Светлана вернулась в СССР ради детей, но детям, оказывается, это не было нужно.

Элеонора Микоян:

— Однажды я укладывала Катю спать, не помню, сколько ей было лет. Она маленькая была, и она вдруг обняла меня и сказала: «Как бы я хотела, чтобы ты была моей мамой!»

Я сказала: ну что ты! У тебя есть мама. Она тебя очень любит. В общем, как-то перевела это в шутку.

А потом, спустя какое-то время, она как-то вдруг сказала мне, уже не помню по какому поводу: «Мои родственные отношения закончились в восемь лет…»

В Грузии Светлана встречает Зиновия Гердта, мудрого и печального острослова. Несколько дней они проводят вместе, цитируют Пастернака. Они говорят о жизни, Светлана много рассказывает о своей жизни в Америке, в Англии, вспоминает Индию. Наверное, ожидает какого-то совета. И в одном из таких разговоров Зиновий Ефимович говорит:

— Вам не будет хорошо нигде.

Светлана принимает эти слова как еще один приговор.

Весной в СССР вновь меняется власть. В какой уже раз на памяти Светланы. Генеральным секретарем становится М.С. Горбачев. Страна бурлит, слово «свобода» все чаще и чаще звучит на улицах. Но свободой Светлану не удивишь, а вот то обстоятельство, что осенью Ольге необходимо идти учиться, вдруг становится решающим для Светланы в принятии решения о возвращении на Запад.

Владимир Аллилуев:

— Сразу возник вопрос, где Ольге учиться. Программы разные. За год она прекрасно стала говорить по-русски и по-грузински, по-грузински еще лучше, но учиться все равно не могла — программы разные. И стал вопрос о том, чтобы ей вернуться в ее прежний колледж.

В декабре Светлана пишет письмо Михаилу Горбачеву, с просьбой разрешить ей выезд из СССР. Ответа она не получает. Пытается навести справки, какова реакция на ее просьбу, но ей толком никто ничего не может сказать. Тогда Светлана решается на поступок, который очень соответствует ее характеру. Берет дочь за руку и идет прямо в американское посольство в Москве.

Однако в посольство ее с дочерью не пускает советская милиция, охраняющая здание. Пожалуй, это был первый неудавшийся побег в ее жизни. Светлана с дочерью возвращаются в Грузию. Но не надолго. Из Грузии Светлана звонит в Англию, в школу, где училась Ольга, и получает уверения директора, что девочка может вернуться к учебе в любое время, нужно только прислать ему письменное заявление. Затем Светлана звонит в Америку Олиному дяде, сенатору, и говорит, что ее американский паспорт просрочен и срочно нужен новый. Родственник обещал позвонить американскому консулу в Москве и все устроить.

Элеонора Микоян:

— Она все время летала в Грузию и обратно. И вот звонит мне, а я как-то... в командировке, что ли, была. В общем, не было меня в Москве, когда она приезжала. Она спрашивает: ты будешь в Москве тогда-то? Я говорю, что буду. Ну давай увидимся! Я говорю: давай, а потом я вдруг узнаю, что она уже улетела в Америку...

В череде этих событий происходит еще одно, довольно странное. Светлана должна была прилететь в Москву, но вдруг почувствовала себя плохо.

Владимир Аллилуев:

— Она вызвала врача, пришел какой-то незнакомый врач, дал ей таблетку. Светлана выпила таблетку, и у нее начались судороги. Она начала кататься по полу, у нее пошла пена изо рта и все прочее. Ее забирают в больницу. Она пролежала в больнице два дня, убежала оттуда, приехала уже не ко мне, а в гостиницу «Советская» и, придя в МИД, сказала, что хочет уехать из Союза. К нам пришла Ольга и сказала: «Господи, что же это делается, мама хотела тут остаться?»

И вот я так понял, что, памятуя о судьбе своего отца, Светлана решила, что ее просто хотели отравить. Поэтому она сказала: «Не надо мне вашего гостеприимства, я уезжаю».

На сей раз Светлану держать никто не стал. Наверное, с одной стороны, было не до нее — в стране круто менялась жизнь, а с другой, — возможно, те, кто занимался ее судьбой, просто устали. В то время из страны уезжали тысячи людей. Дочь Сталина легко могла среди них затеряться. Тем не менее Светлана написала в ЦК партии и Политбюро письмо с просьбой принять ее. Письмо прочитал Михаил Горбачев и доложил товарищам на Политбюро.

— А чего она хочет? — спросил кто-то.

Горбачев сказал, что Светлана хочет вернуться в Америку.

В Политбюро было решено Светлану не удерживать, а встретиться и поговорить с ней поручили Егору Кузьмичу Лигачеву.

На наши вопросы бывший идеолог коммунистической партии отвечал в своем кабинете в Охотном ряду. Лигачев прекрасно помнит этот приход Светланы. Он сразу поинтересовался, в чем вопрос и какая требуется помощь.

Егор Лигачев:

— Она сообщила мне, что хочет в очередной раз выехать из СССР. Я, естественно, сказал, что это дело не требует разрешения ЦК и Политбюро. Я говорю: у нас нет никакой надобности в этом, у нас сейчас порядок установлен такой, что это решают соответствующие органы, но если вы хотите знать мнение Политбюро — вы можете ехать.

Светлане это было странно, а может быть, даже обидно. Ни ее, ни ее дочь никто не собирался задерживать, увещевать, просить не то что остаться, даже подумать, стоит ли это делать.

Круг замкнулся.

Не держат там, не держат здесь. И того, что Светлана ищет, тоже нет ни там, ни здесь. Значит, дорога ради дороги, побег ради побега…

Сначала Ольга летит в Англию, а Светлана на следующий день — в Висконсин; ей уже подыскивают маленький домик возле старой, развалившейся фермы. Когда-то с Ольгой они жили там, им было хорошо. Остались формальности, такие, например, как прощальный ужин со своими двоюродными братьями.

Иосиф Аллилуев:

— Мы — семья своеобразная. Вроде бы нас много, но все как-то сидят каждый в своей раковине и вполне обходятся друг без друга. Я думаю, что хозяин этой дачи нам, наверное, этот ген оставил — он как-то без родственников обходился, и вот это никого не обижает...

Накануне отъезда из Америки звонит отец Ольги Вэс и предупреждает, что в Лондоне дочь будет встречать толпа журналистов. Почти как когда-то Светлану. Но теперь это ее не пугает. И она, и Ольга умеют общаться с прессой, тем более что все опять надо ставить с ног на голову. Или наоборот.

Самолеты разносят мать и дочь в разные страны. Ольга приковывает к себе внимание западной прессы, она все чаще и чаще говорит о своем деде. Нет, не об американском дедушке, а о Сосо Джугашвили, Сталине. Ее и фотографируют на фоне портретов Иосифа Виссарионовича. Светлана же наоборот — бежит от воспоминаний, от людей, от побегов.

В деревню, в глушь, в Висконсин...

Иосиф Аллилуев:

— По рассказам родственников, я знаю, что бабушка Надежда Сергеевна... она несколько раз от деда уезжала, в Ленинград, к родителям. Вот уехать, уехать все ей хотелось, что-то здесь было такое, давило на нее. Ну, родители ее, естественно, возвращали в Москву, и потом она уже решила вопрос радикально, просто пустив себе пулю в лоб. Катя уехала на Камчатку, подальше от Москвы, говорит: там взаимоотношения между людьми более честные. Мама уехала подальше от Москвы, в другое полушарие. И идея эта — уехать, убежать от чего-то... она как-то присутствовала...

Все это выглядит, может быть, и не очень счастливым, но концом истории жизни «кремлевской принцессы». Но на самом деле, таковым не является…

За прошедшие годы, со дня последнего отъезда из СССР, Светлана жила в приюте для пожилых людей в Англии, потом в швейцарском монастыре — дочь неудавшегося священника и «большого грешника», по словам грузинского католикоса, последние годы не оставляла попыток пробиться к Богу и успокоиться. Потом Светлана вновь жила в Лондоне, в маленькой квартирке. Она написала еще одну, четвертую книгу, где в очередной раз переосмыслила свое отношение к стране, в которой родилась, и к отцу, имя которого никогда не гарантировало ей, Светлане Сталиной, затем Светлане Аллилуевой, а теперь Лане Питерс, спокойного существования в одном Богом забытом месте.



Источник: http://www.nnre.ru/istorija/stalin_tragedija_semi/p8.php



Вот как надо встречать с роддома фото



Вот как надо встречать с роддома

Вот как надо встречать с роддома

Вот как надо встречать с роддома

Вот как надо встречать с роддома

Вот как надо встречать с роддома

Вот как надо встречать с роддома

Вот как надо встречать с роддома

Вот как надо встречать с роддома

Вот как надо встречать с роддома